Знаете, есть победы, вкус которых чувствуешь всего мгновение, но их эхо разносится сквозь десятилетия. Я часто думаю о том декабрьском дне 1971 года, когда горстка советских инженеров в залитом лампами дневного света ЦУПе пережила, возможно, самую контрастную гамму чувств в истории космонавтики. Представьте: вы годами не спите ночами, боретесь с тугоплавкими сплавами, паяете схемы, способные выдержать адский холод космоса, и вот ваше детище, преодолев сотни миллионов километров пустоты, касается чужого мира. Это случилось 2 декабря. Автоматическая станция «Марс-3» совершила то, что до этого не удавалось никому и никогда, — мягкую посадку на поверхность Марса. Но радость оказалась острее бритвы. Сигнал с Красной планеты шел чуть больше минуты, а осмысленной картинки мы увидели всего 14,5 секунды. Оборвавшаяся связь превратила триумф в одну из самых красивых и трагических загадок века.
Чтобы понять, каким чудом вообще стала эта посадка, нужно отмотать время чуть назад, к маю 1971-го. С космодрома Байконур, раскалывая небо над степью, уходит ракета-носитель «Протон-К». На ее борту — станция весом в 4650 килограммов. Это настоящий богатырь, напичканный электроникой. Чуть раньше, за девять дней до этого, к Марсу стартовал его брат-близнец «Марс-2». Советская программа не признавала полумер: в НПО имени Лавочкина создали два идентичных аппарата, чтобы подстелить соломку везде, где только можно. Идея проста и гениальна: если один промахнется или сломается, второй подстрахует. Позади остались долгие шесть месяцев полета и несколько кропотливых коррекций траектории, выводивших станции прямо к цели.
Первым на свидание с неизвестностью отправился «Марс-2». 27 ноября 1971 года его спускаемый аппарат отчалил от орбитального отсека и ринулся вниз. Но что-то пошло не так с самого начала. Программная ошибка заставила его войти в разреженную марсианскую атмосферу под слишком крутым углом. Он просто не успел затормозить. Удар о поверхность превратил сложнейший научный прибор в груду металлолома. Первая в истории попытка мягкой посадки обернулась «черной пятницей». Однако орбитальная часть «Марса-2» честно отработала свое, оставшись на орбите и передавая данные.
И вот настало 2 декабря. Очередь «Марса-3». В ЦУПе висела звенящая тишина. Спускаемый аппарат отделился и начал свой самостоятельный путь. Четыре с половиной часа падения, которые для ученых длились вечность. Представьте себе этот вход в атмосферу на скорости 5,7 километра в секунду! Сначала сработало аэродинамическое торможение, затем, хлопнув, выстрелил парашют. А когда до поверхности оставались жалкие метры, автоматика сделала филигранный трюк: парашют отстрелили в сторону, чтобы он не накрыл драгоценный модуль, и включился тормозной двигатель. Толстое пенопластовое покрытие спружинило удар. Касание! Свершилось. Человечество впервые «припарковалось» на Марсе.
Спустя полторы минуты после посадки аппарат ожил и начал передавать первое в истории изображение с поверхности. Я пытаюсь представить лица операторов, всматривающихся в рябь на мониторах. Сигнал пошел. Но триумф длился ровно 14,5 секунды. Всего 79 строк фототелевизионного сигнала — и тишина. На полученном снимке нельзя было разобрать ничего, кроме хаотичного мельтешения черных и белых полос. Ни деталей пейзажа, ни горизонта. Научная ценность картинки оказалась нулевой.
Почему же связь прервалась так внезапно, оставив нас с носом? Точного ответа нет до сих пор, и это сводит с ума. Главный подозреваемый — чудовищная пылевая буря, бушевавшая в те дни на планете. Есть гипотеза, что мощнейшее статическое электричество от трения частиц попросту сожгло передатчик антенны. Или ветер повредил сам аппарат. Кто-то грешит на отказ аккумулятора, кто-то — на то, что орбитальная станция, служившая ретранслятором, слишком быстро ушла за горизонт. Как бы то ни было, первый разговор с Марсом оказался оглушительно коротким.
Но самое обидное, что на борту «Марса-3» лежал секретный пассажир, который так и не успел выйти на прогулку. Речь о ПрОП-М — «Приборе оценки проходимости — Марс». Это был первый в истории марсоход. Крошечный, весом всего 4,5 килограмма и размером с небольшую книгу, он передвигался на двух шагающих лыжах. Я смотрю на эти сохранившиеся чертежи и поражаюсь инженерной смекалке: аппарат должен был поочередно выбрасывать лыжи вперед и подтягивать корпус, двигаясь со скоростью улитки — около метра в час. К спускаемому модулю его привязывал 15-метровый кабель-пуповина. На голове у этого малыша торчали стержни-детекторы, чтобы нащупывать камни и обходить их. Он даже нес на себе гамма-лучевой плотномер для изучения грунта. Но судьба сыграла злую шутку. По плану манипулятор должен был аккуратно опустить ПрОП-М на грунт в поле зрения телекамеры. Но поскольку связь прервалась, команда на запуск так и не ушла. Первый марсоход остался лежать невостребованным, навсегда прикованным к мертвому модулю.
Однако ставить крест на миссии было бы несправедливо. Пока спускаемый аппарат спал вечным сном в кратере Птолемей, орбитальная станция «Марс-3» продолжала трудиться. Она совершила 20 витков вокруг планеты и проработала до марта 1972 года, а официально программу закрыли и вовсе в августе. Именно она провела радиопросвечивание атмосферы, выявила её слоистую структуру и собрала уникальные данные о взаимодействии солнечного ветра с Марсом. Благодаря ей мы узнали об ударной волне и «хвосте» магнитосферы планеты.
Почему же этот колоссальный успех оказался в тени? Тут сработала простая, но жестокая логика зрелищности. Практически одновременно с нашими станциями, в ноябре 1971-го, к Марсу вышел американский «Маринер-9». Он не садился на поверхность, но стал первым искусственным спутником другой планеты и завалил ученых тысячами детальных, потрясающих снимков каньонов, вулканов и облаков. На фоне этих открыточных видов несколько секунд серой ряби от «Марса-3» выглядели для широкой публики блекло. Но суть не в картинках. Как говорил академик Михаил Маров, непосредственный участник тех событий, он до сих пор не может вспоминать те секунды без дрожи и эйфории, охватившей весь коллектив. Мы доказали: мягкая посадка возможна.
Точку в этой истории удалось поставить только спустя 42 года. Долгое время место падения (а точнее, посадки) «Марса-3» оставалось загадкой. И только в 2012–2013 годах группа настоящих фанатов космоса во главе с Виталием Егоровым взялась за, казалось бы, безнадежное дело. Они месяцами перелопачивали тысячи снимков с высокодетальной камеры американского зонда MRO. И ведь нашли! На дне кратера Птолемей, словно археологические артефакты, проявились спускаемый аппарат, парашют, тормозной двигатель и аэродинамический экран. Это стало немым, но неопровержимым подтверждением того, что наш рывок к звездам был реальным.
Главный вывод, который я делаю из этой истории, далек от сухих цифр и технических отчетов. «Марс-3» ценен не теми данными, что не успел передать, и не марсоходом, который не проехал ни метра. Инженеры и ученые сделали нечто гораздо более важное: они пересекли финишную черту. Они доказали, что человек способен дотянуться до другой планеты и мягко опуститься на её поверхность. Это достижение, это мгновение контакта навсегда останется в истории космонавтики немеркнущим памятником человеческому упрямству и таланту.