Я часто прокручиваю в голове тот момент, когда до конца смены оставалось всего пятнадцать минут, а до рекорда — каких-то жалких пять килограммов. Пять кило на десять человек! Казалось бы, ерунда, но большинство наших уже сдали свои находки. В секторе копошились только двое закадычных друзей да я. Корзины у всех троих сиротливо зияли полупустотой. Именно тогда в голову пришла шальная мысль: а не нырнуть ли в контейнер, оставленный для следующей смены? Все так делали. Мы привыкли снимать верхние сливки, спихивая самое «вкусное» на других. На дне обычно скапливался откровенный тухляк, и возиться в этом болотце желающих не находилось. Но иногда смельчаки выуживали оттуда что-то действительно увесистое. Редко. Однако вдруг именно сегодня повезет?
Пока приятели болтали в сторонке, явно не собираясь лезть за добавкой, я, задержав дыхание, свесился в контейнер. Рука в перчатке шарила по склизкому дну, ища хоть что-то стоящее. Внезапно равновесие было потеряно, и я кубарем полетел внутрь. Рядом тут же раздался гогот. Кто-то из парней услужливо «помог» мне упасть, но я парень ловкий — успел ухватить одного за рукав и утянуть за собой, а тот по инерции прихватил второго. В этой свалке тел и мусора краем глаза я заметил, как у Серого из кармана выпал какой-то блестящий предмет. Хотел было поднять, но находку тут же затоптали в мусорной жиже.
Завязалась шуточная потасовка, в которой мне тоже изрядно досталось — места в железном ящике катастрофически не хватало. Мы обменялись колкостями, извозились в гнилье, но в итоге пожали руки, решив, что пора выбираться. Первым ловко выпрыгнул Борька, затем подал руку Серому. Я замешкался, делая вид, что поправляю ботинок, надеясь еще раз нашарить ту блестящую вещицу. Но пришлось ухватиться за протянутые ладони. Зря. В последний момент шутники отскочили, и я мешком вывалился наружу, растянувшись у колесиков. Пока они, гогоча, удалялись к выходу, я перевернулся на бок и замер: у ворот, куда увозят пустые контейнеры, что-то лежало. Предмет был не просто обронен, его будто специально присыпали землишкой — чужая заначка для другой смены. А чем я хуже?
Тяжесть находки и цена дружбы
Подсуетившись, я опустил предмет в свою корзину. Это оказалась гантеля. Тяжелая, добротная. В душе заплясала надежда: сегодня-то наша смена точно побьет рекорд. Кому скажут спасибо? Как выяснилось, никому. Впору было молиться, чтобы не вкатили штраф всему коллективу для профилактики. А тем временем Борька с Серым устроили уже нешуточную драку. В ход пошли и кулаки, и корзины со сборами. Судя по выкрикам, Серый обнаружил пропажу и решил, что это Борька увел ценность из зависти. Вот тебе и вся дружба. Нет никакой дружбы, есть выгодное сотрудничество, да и то не всегда. Охранники быстро увели драчунов, а я под шумок перекидал их разбросанные вещи в свою корзину. Чего добру пропадать? Рука чувствовала тяжесть — теперь точно больше пяти килограммов. С улыбкой до ушей я пришел на взвешивание и внес в протокол 7 631 грамм.
Пританцовывая, я отправился в кассу. В зале ожидания кто-то молча стоял у стены, кто-то перешептывался группами. Подмигнув осунувшейся кассирше, я поцеловал ручку, когда она выдала чек, и уже развернулся, чтобы порадовать коллег бонусом. Но взгляд упал на квиток, и я резко выдохнул. Время приемки значилось как 18:00:10. Где я потерял эти десять секунд? Какие-то жалкие десять секунд! Кассирша, видимо, прочитав в моих глазах негодование, смягчилась и пояснила, что вес засчитают на следующую смену. Чужую смену. Мне же посоветовали сказать спасибо, что вообще выдали суточный пай. Гнев отключил разум, я задышал, словно бык на корриде, но чья-то рука легла на плечо. Пришлось уворачиваться, чтобы не отвесить локтем в ответ. Бросив: «Да пошли вы», я вылетел на улицу, пнул стену и тут же слился с ней, заметив удлиняющиеся тени охранников.
Из конторы потянулись сменщики, каждому капнуло суточное начисление на утильсчет. Я затесался среди них и отправился домой. По дороге удалось немного остыть. Я убеждал себя, что гантеля все равно была не моя, в голове звучал голос отца: «Нехорошо чужое брать». Перед мысленным образом матери, укоризненно качающей головой, я оправдывался тем, что старался для всех, что премию получила бы вся смена. Но в глубине души понимал: в тот момент я думал эгоистично, только о себе. Я поверил в возможность наконец-то купить билет на турнир. Даже простое попадание туда участником открывало двери в мир без вони, к работе в «белых воротничках». А уж если подняться по турнирной таблице или, чем мусорный бог не шутит, выиграть…
Суровый быт и незваные гости
Дома я закрыл дверь, прислонился к ней и выдохнул. Еще один день, еще одно испытание. Я открыл приложение — стоимость билета на турнир снова подскочила, а сумма на утильсчете ползла за ней полудохлой улиткой. Хорошо хоть ползла. Спасибо родителям с их многодетностью — с пеленок экономить приучили. Иначе счет уходил бы в минус, а это прямая дорога в бараки или на фабрику по переработке, откуда люди не возвращались, зато утильсчет семьи кругленько пополнялся. Хлопнув в ладоши, я сказал себе: «Руки, ноги целы, значит, жизнь прекрасна». Теперь я как никогда понимал отца, который всегда так говорил, что бы ни случилось, и никогда не показывал семье упаднического настроения.
Ванная встретила стерильной чистотой не потому, что ее мыли, а потому что не использовали по назначению. Не полежать нынче, не понежиться. Я разделся, залез в ванну и включил душ ровно на пять секунд. Ни секундой больше — такой лимит я себе установил. Вода — ресурс, а ресурс надо экономить. Я еще помнил, как радовался в первые дни в этой квартире, стоял под душем и наслаждался, ведь никто не дергал дверь, как в родительском доме. Теперь же навык быстрого мытья пришлось усовершенствовать: намочился, намылился, согнал пену руками, растерся полотенцем и смыл остатки тонкой струйкой. На жильца сейчас разрешен один куб в месяц. Один! Перелимитил — плати, сэкономил — лови бонус на утильсчет. Такую халяву я упускать не собирался.
В дверь позвонили. Кого там принесло? Я накинул любимый халат, который и согревал, и влагу впитывал, собираясь на кухню монстрячить сытный, но дешевый ужин. Но в дверь забарабанили с новой силой. А затем раздался скрежет и тоненький знакомый голосок. Резко распахнув дверь, я рыкнул на сестру. Молька стояла, опустив взгляд и водя носком туфельки — привычка, зараза. Я сгреб ее в охапку, занес в квартиру и встал на колени, чтобы заглянуть снизу вверх. С малых лет своевольная, избалованная мной же, самая младшая в нашей многодетной семье. Моя кнопочка Олька-Молька. Она щелкнула меня по носу и заявила, что ей давно не семь и она хочет поступать в перерабатывающий институт. Я осел на пол. Как быстро летит время. Увлекшись самостоятельной жизнью, я лишь впопыхах звонил родным: жив, здоров, все пока…
Осознание ударило молнией. Поступление — это деньги, учебники, репетиторы. Мечта о билете в лучшую жизнь сдувающимся шариком запрыгала по коридору, ударяясь о стены с криво наклеенными обоями. Пока я приходил в себя, Олька уже хозяйничала на кухне, хрумкая моим яблоком. У меня на него были грандиозные планы: шарлотка, компот, еда на несколько дней! Я отобрал надкушенный фрукт и спрятал в пустом, но новеньком холодильнике. Сестра же уже поставила чайник и достала сухари. Конечно, голодная с дороги. Ну что я за брат такой? Мы пили чай, и она рассказывала о доме: мать сдала, отец хмурой, дом обветшал, старшие разъехались. Вся надежда на Мольку — выбьется в люди, поможет старикам. Мне стало стыдно: я ведь ни копейки не отправил родителям с тех пор, как уехал.
Цена доброты и чужие долги
С лестничной площадки донесся шум, и сестра тут же поскакала в коридор. Вернулась с горящими глазами, требуя палку или дрын, чтобы защитить соседа, на которого напали какие-то мужики. Я силком усадил ее на диван, строго-настрого запретив лезть. Это в деревне ее никто не смел трогать, зная двух старших братьев-бугаев. А тут законы совсем другие. Но Молька умудрилась пристыдить меня за трусость, и я пошел открывать дверь. Картина предстала удручающая: двое сборщиков в черном втирали соседу Василь Петровичу, что он не прав, у его ноги хлюпал носом трехлетний сынишка, а жена Марина была на грани обморока. Речь шла о просроченном долге в триста утиль знаков, который к завтрашнему дню превратится в пятьсот.
Я уже сжимал кулаки, прикидывая, как бы не стать должником самому, но сестра опередила. Она протиснулась вперед и протянула сборщикам мою коробочку с запасной кружкой. Абсолютно новой, которую я хранил на случай, если единственная разобьется. Я еле сдержал порыв отобрать ценность. Сборщик долго вертел кружку, осматривая как музейный экспонат, и наконец оценил ее в сто утиль знаков, которые согласился списать с долга соседа. Когда за ними закрылась дверь, я схватил сестру за ухо и усадил на диван, тыча пальцем в лицо. Я требовал, чтобы она никогда не смела влезать в чужие дела. Она наигранно всхлипнула, обняла меня и попросила прощения. Конечно, я простил. Я всегда ее прощал. Но внутри поселился страх: сборщики почуяли добычу и обязательно вернутся.
Утром, оставив сестре записку и строгий наказ не высовываться, я столкнулся в дверях с теть Мариной. Она протянула кастрюлю с лапшой в качестве благодарности и, переминаясь, попросила о новой помощи. Ее муж собрался в корпорацию, лишь бы не попасть на фабрику, и им нужно протянуть еще недельку. Я спешно ретировался. Всем не поможешь. Зачем брали займ? Как думали отдавать? Сами создали проблему, пусть и разбираются, а у меня своя нарисовалась. Нужно было собирать сестру в институт.
Рынок иллюзий и мастерская на свалке
В каждом городе есть свалка, и в нынешнее время это место стало главным рыночком. Удобно: нашел что-то нужное, отмыл, придал презентабельный вид и сразу выставил на прилавок. Я шел вдоль рядов, задерживая дыхание от смрада, и сжимал в кармане список из двадцати пунктов. Учебники, справочники, лекала — сколько же всего нужно, чтобы доказать свою готовность возиться с мусором каждый день. Я осматривал ветхие, сальные томики на прилавках и брезгливо вытирал пальцы о брюки. Вспомнил свои учебники, доставшиеся по наследству от старших братьев и сестер: такие же затасканные и изрисованные. На мое счастье, я врезался в девушку, у которой из рук посыпались книги. Среди них мелькнул решебник с пояснениями, специально для экзаменующихся. Девушка, представившаяся Ирой, предложила сделку: она поможет с поиском, если я помогу ей смастерить кое-какие вещи для ее брата, который тоже поступает. Нужны были мужские руки и смекалка.
Мастерить я умел, но червячок сомнений покусывал. Договорились встретиться в дальней палатке на закате. Дома меня ждал сюрприз. Сестра порхала по квартире, рассказывая, как перезнакомилась с соседями и помогала поливать палисадник. Но что-то было не так. Она будто заговаривала мне зубы. Я рванул в комнату и охнул: пропал торшер, а тумбочка под телевизором была приоткрыта. Там лежало мое самое ценное сокровище — снежный шар. Символ моего успеха, выигранный в честной борьбе. Я верил, что если положить на него пальцы и загадать желание, оно исполнится. А еще я знал, что на черном рынке такие шары ценятся баснословно, и именно его продажа позволила бы мне дополнить утильсчет до нужной суммы. Сквозь гнев я слушал лепет сестры о том, что к соседям снова пришли сборщики, и она, желая помочь, впустила чужаков в квартиру, чтобы они сами выбрали вещь на нужную сумму. Она не подумала, что они увидят всё, что можно забрать.
Я лег на пол, отвернувшись к стене, и игнорировал попытки сестры заговорить. Среди ночи я растолкал ее, и мы отправились на свалку. В палатке никого не оказалось, но мы, сверившись со списком, поняли, что больше половины вещей можно смастерить самим. Опыт многодетной семьи давал о себе знать. Олька старалась, я ее подбадривал, и мы не заметили, как рассвело. Вернувшись домой после бесконечно долгой смены, я узнал, что сестра осталась ночевать у соседей, потому что дядя Вася не вернулся из корпорации. А еще она радостно сообщила, что подружилась с тем самым Ваней, братом Иры, и они вместе готовятся. Я так устал, что лишь махнул рукой. Завтра поговорим, думал я. Разложу все карты: про билет, корпорацию, сборщиков и черный рынок.
Ловушка для самых умных
Следующий день прошел как под копирку: разбор контейнеров, глупые шуточки напарников. В конце смены я впервые встал в очередь на обналичку, чтобы купить хлеба и любимых конфет сестры. Но дома меня ждала пустота и ключ, оставленный соседкой. Олька не вернулась. Нехорошее предчувствие сдавило горло. Я помчался на рыночек возле свалки, но никто не видел девчонку с косичками. Добравшись до знакомой палатки, я сел в углу, обхватив голову руками. Внезапно ледяная рука коснулась моего плеча. Это была Ира. Она тоже искала своего пропавшего брата. Сопоставив факты, мы поняли, что Ваня и Оля отправились прямиком в корпорацию. Ира быстро взяла всё в свои руки, заставив меня заполнить анкету якобы для того, чтобы нас пропустили внутрь на поиски. Я, как телок на привязи, доверился ей, кивая на все вопросы проверяющего. Мне надели браслет и велели проходить на сегрегацию. Ира же осталась за чертой. И тут я услышал роковые слова: «Кандидат засчитан, ждите начисления на утильсчет в течение недели».
Осознание ударило под дых. Меня, как муху, заманили в паутину. Ира попятилась, мотая головой, но было поздно. Если бы меня не увели, я бы порвал ее на части. Но оставалась надежда найти сестру. На автомате я проходил процедуры: раздевание, обмывание под сильной струей, осмотр под лупой, серые робы. Я всматривался в походки, в волосы, в лица. И наконец в безликом ангаре услышал родное: «Шапунечка». Олька прыгнула мне на шею, бледная, испуганная, но живая. Она плакала и просила прощения. Оказалось, какая-то тетушка в палатке рассказала ей о возможности получить дополнительные баллы и утильзнаки за участие в небольшом обследовании. Ваня пытался ее отговорить, называя это провокацией, но она психанула и сбежала, решив, что он просто хочет устранить конкурента. И только здесь, за стеклянными стенами, поняла весь ужас своего положения. Я обнял ее и пообещал, что мы прорвемся.
В голове завертелись шестеренки. Я просчитывал варианты, взвешивал риски. Заметив, что людей разделяют на группы, я отодвинулся от сестры, показав жестом, что мы не знакомы. Когда Оле дали очередную анкету, я перехватил бумагу, заполнил ее сам и велел сестре затеряться в толпе. Сам же я выпросил анкету для себя и стал ждать. Когда на табло высветились наши номера, я рванул первым и поменял конверты местами. Наклонившись к проверяющему, я шепнул, что девушка хотела его обмануть, что у нее врожденный недуг, и я якобы представитель новой профессии по выявлению таких диверсантов. Проверяющий ушел, а я подмигнул Ольке, показав большой палец. Но что-то пошло не так. Олю схватили и вывели за стеклянные стены, а я остался внутри.
Прощание у стекла и шаг в неизвестность
Она колотила ладошками по стеклу, кричала, умоляла пустить к брату, но проверяющие были глухи. Я подошел к двери, прося дать нам попрощаться, но мне лишь указали на стену. Мы одновременно коснулись ладонями и лбом холодной преграды. Мы молчали, но разговор шел нешуточный. Я видел в ее глазах обвинение, мольбу и боль. Вспоминал ее первый шаг, первое слово, первую ушибленную коленку. Я обещал, что у нее все будет хорошо, что она должна воспользоваться моим утильсчетом. Нас развели в разные стороны. В следующем зале я столкнулся с соседом, Василь Петровичем. Он, увидев меня, попятился и начал причитать, виня себя в случившемся. Я лишь успокоил его, сказав, что мы оба пожертвовали собой ради любимых, так уж вышло.
Спустя много дней меня подвели к последней двери. Перед этим дали возможность выбрать предмет, с которым я пересеку этот порог. И я увидел его — свой стеклянный шар. Коснувшись прохладной поверхности, я загадал желание: пусть у родителей, братьев и сестер, особенно у Оленьки, все сложится. Я представил, как все же попал на турнир, как решаю задачи, показываю физическую подготовку, как удивляю всех, а на трибунах за мной следит сестра. Кто рядом с ней? Надеюсь, Ваня сделал выводы и больше не позволит ей ошибаться. Я встряхнул снежный шар, наблюдая за танцем белых хлопьев, и шагнул в проем. В дверь, из которой не возвращаются. Ведь иногда, чтобы спасти тех, кого любишь, приходится превращать свою жизнь в утиль. И если вы хотите разобраться в том, как не попасть в подобную ловушку, стоит изучить мифы о фитнесе и здоровье, ведь крепкое тело и ясный ум — единственное, что у нас невозможно отнять.