Когда сегодня оглядываешься на начало девяностых, сложно до конца передать то ощущение коммуникационного вакуума, в котором существовала огромная страна. Мобильная связь уже формально появилась, но для подавляющего большинства оставалась чем-то из области фантастики. Обычный городской телефон мог отсутствовать годами, таксофон требовал запаса монет, а междугородние переговоры превращались в отдельное приключение с предварительным заказом и ожиданием. На предприятиях связь работала по принципу лотереи: если сегодня линия ожила — можно считать день удачным.
При этом достать радиостанцию оказывалось куда проще, чем добиться установки телефона. На рынках и в радиомагазинах попадались настоящие профессиональные аппараты, списанные советские станции, импортные модели разной степени легальности. А те, у кого имелись паяльник, подшивка журнала «Радио» и достаточно уверенности в собственных силах, собирали устройства самостоятельно. Именно так в повседневный обиход вошла знаменитая «двойка» — диапазон 144–146 МГц, который для одних был территорией радиолюбительского творчества, а для других — просто рабочим инструментом.
Для человека с радиолюбительским опытом этот участок УКВ-диапазона ассоциировался с экспериментами, местными связями, ретрансляторами, соревнованиями и техническим поиском. Но для совершенно другого типа пользователей всё выглядело гораздо прозаичнее. Типичный обмен репликами мог звучать так: «Вася, ты где?» — «На базе». — «Машина пришла?» — «Пришла, сейчас разгрузим». И всё. Никаких счетов за связь, никакой абонентской платы, никаких разрешений. Просто две рации, которые работают здесь и сейчас.
Радио как замена телефону: хозяйственная логика против закона
Мне доводилось много разговаривать с людьми, которые застали ту эпоху, и их рассказы всегда сводятся к одному: рация решала конкретные задачи быстрее и дешевле, чем любая официальная связь. Представьте себе типичную строительную бригаду середины девяностых. УАЗ или «Газель», склад, несколько объектов по городу, начальник постоянно в разъездах. Мобильников у сотрудников нет, стационарного телефона на объекте тем более. Но у бригадира каким-то образом оказываются две портативные УКВ-станции. Одна остаётся на базе, вторая уезжает с водителем.
Утренний сеанс связи выглядел буднично: «Первый, как слышишь?» — «Нормально слышу». — «На объект уже выехали?» — «Да, выезжаем». — «Болты не забудь». С точки зрения организации работ — идеальная схема. С точки зрения радиочастотного законодательства — откровенное нарушение, потому что любительский диапазон никогда не предназначался для производственной диспетчерской связи.
Проблема заключалась в том, что юридически любительская служба определялась как связь для самосовершенствования, взаимного общения и технических исследований людей, имеющих соответствующее разрешение и действующих без извлечения материальной выгоды. Именно такую формулировку содержала инструкция Главгоссвязьнадзора 1996 года. Получается, что станция на 144 МГц не становилась легальной служебной рацией только потому, что технически могла работать на этой частоте. Но в реальной жизни девяностых техническая возможность и юридическая разрешённость существовали в совершенно разных плоскостях.
Почему выбор падал именно на «двойку»
У этого диапазона имелся целый набор практических преимуществ, которые делали его привлекательным для людей, далёких от радиолюбительства. Для местной связи не требовались громоздкие антенные конструкции. Аппаратуру можно было сделать достаточно компактной, чтобы возить её в машине и переносить между объектами. Автомобильная антенна обеспечивала нормальную дальность в пределах города или между близко расположенными точками. А главное — радиостанция давала прямую связь без участия телефонной сети, которая в те годы работала ненадёжно и стоила дорого.
Для страны, переживавшей тяжелейший переходный период, это было чрезвычайно соблазнительно. У человека возникала простая мысль: «Какая разница, что частота называется любительской? Она же работает». Но именно для того и существует радиочастотное регулирование, чтобы аргумент «оно работает» не был достаточным основанием для выхода в эфир.
Что представлял собой типичный «матюгальник»
Слово «матюгальник» в тогдашнем радиолюбительском жаргоне могло обозначать разные вещи, но если попытаться воссоздать обобщённый образ, то получится примерно такая станция: компактная УКВ-радиостанция с частотной модуляцией, мощностью несколько ватт, простым микрофоном и штыревой антенной. Никаких компьютеров, сложных меню и десятков настроек. Несколько заранее запрограммированных каналов, кнопка передачи — и всё.
Нажал тангенту — говоришь. Отпустил — слушаешь. Для человека, которому нужно передать короткую информацию на пару километров, большего и не требовалось. А если установить станцию в автомобиле и вывести антенну на крышу, то возможности для связи между машиной и базой становились ещё интереснее. Именно эта простота и доступность сделали «двойку» народным средством коммуникации.
Столкновение двух миров в одном эфире
Но на тех же частотах находились совсем другие люди. Настоящий радиолюбитель мог сидеть вечером возле своего трансивера, слушать знакомых корреспондентов, обсуждать антенны, усилители, прохождение радиоволн. И вдруг в эту размеренную беседу врывалось: «Сань, ты машину уже забил?» — «Нет, ещё два ящика осталось». — «Давай быстрей, клиент ждёт». После короткой паузы радиолюбитель пытался вежливо попросить освободить частоту, но ответ часто был предельно лаконичным: «А чё?»
В этот момент сталкивались две совершенно разные реальности. Для радиолюбителя частота была частью любительской службы с её правилами, позывными и этикой. Для рабочего — просто удобным каналом, по которому его станция разговаривает с другой станцией. Оба пользовались одним диапазоном, но смысл этого использования был диаметрально противоположным.
Почему нарушителей редко находили
Главный вопрос, который возникает при взгляде на ту эпоху: почему люди могли годами работать без разрешений и не попадаться? Дело не в отсутствии правил — они существовали и были довольно подробными. В 1996 году Главгоссвязьнадзор ввёл специальную инструкцию о регистрации и эксплуатации любительских радиостанций, которая регулировала получение разрешений, технические требования, позывные и порядок работы. А в 1998 году утвердили отдельное положение о государственном надзоре за использованием радиочастот и радиоэлектронных средств. Государство понимало проблему и пыталось её решать.
Однако практические возможности системы контроля были несопоставимы с количеством оборудования и пользователей, появившихся в стране. Представьте инспектора Госсвязьнадзора в 1995 году. Где-то работает небольшая фирма, на столе у диспетчера лежит рация, антенна установлена на крыше склада. Как инспектор должен узнать об этом? Радиопередатчик невидим. Он просто излучает сигнал. Чтобы обнаружить конкретного пользователя, необходимо сначала зафиксировать источник излучения, определить частоту, установить местоположение, а затем ещё выяснить, кому принадлежит аппаратура и на каком основании она работает.
Для серьёзной службы радиоконтроля это вполне решаемая техническая задача, но она требует людей, оборудования, транспорта, времени и организации. А Россия девяностых была страной, где государственным структурам приходилось одновременно решать огромное количество совершенно других проблем. Поэтому рядовой нарушитель, который пять минут утром и десять минут вечером разговаривал со своим напарником, имел довольно высокие шансы остаться незамеченным — при условии, что он никому особенно не мешал.
Общественный радиоконтроль и охота на «пиратов»
Любопытно, что радиолюбительская среда сама по себе была своеобразной системой контроля, причём гораздо более чувствительной, чем любая государственная структура. Эфир радиолюбители слышали лучше любого чиновника. Если человек постоянно работал на определённой частоте, местные операторы довольно быстро могли определить, где примерно он находится, в какое время выходит в эфир, насколько мощно работает, какова его манера разговора, с кем он связывается и какая у него приблизительно аппаратура.
Так возникал неофициальный общественный радиоконтроль — не всегда корректный, порой очень эмоциональный, но вполне реальный. А иногда начиналась настоящая охота. В радиолюбительских воспоминаниях о девяностых сохранились описания чрезвычайно плотного и хаотичного использования УКВ-диапазона. Один из исторических очерков о российском радиолюбительстве характеризует тот период буквально как время «полного беспредела» на «двойке» и упоминает многочисленных пользователей, включая строительные и другие нерадиолюбительские группы. Это авторское свидетельство, а не государственная статистика, но оно ценно именно как взгляд изнутри сообщества — человек сидел на частоте и слышал всё происходящее собственными ушами.
Приоритеты контроля: кого действительно искали
Важно понимать разницу между обычным нарушителем и серьёзным. Один человек пару раз в день говорит с напарником. Другой постоянно занимает частоту. Третий работает огромной мощностью. Четвёртый создаёт помехи соседнему пользователю. Пятый использует радио для хулиганства. Шестой подключает дополнительные устройства, расширяющие возможности станции. Для службы контроля приоритеты в этих случаях совершенно разные.
Именно поэтому бытовой пользователь мог годами считать: «Я здесь уже пять лет разговариваю, никто меня не трогает». И это вполне могло быть правдой. Но из этого вовсе не следовало, что так было разрешено. Просто его случай не попадал в зону приоритетного внимания. Если же человек начинал создавать серьёзные помехи, особенно важным службам, ситуация менялась кардинально. Радиочастотный контроль существует не ради красивых бумажек, а для защиты пользователей от взаимных помех.
Что касается милиции, то здесь тоже существует распространённое заблуждение. Милиция не была главным органом, который должен был ходить по квартирам и искать незаконные передатчики. Радиочастотное регулирование относилось к специализированной системе государственного надзора за связью. В документах девяностых прямо указано, что Госсвязьнадзор осуществлял надзор за использованием радиочастот и радиоэлектронных средств самого разного назначения — от радиостанций до радиомодемов и других устройств. Милиция могла появляться уже в других обстоятельствах: при правонарушениях, конфликтах, изъятии оборудования. Но представлять участкового, который каждый вечер обходит район с измерителем поля, было бы наивно.
Правила не исчезли, но реальность их обгоняла
Было бы слишком примитивно считать, что после распада СССР государство вообще перестало заниматься радиоэфиром. Наоборот, в девяностые Россия постепенно формировала новую систему контроля. Инструкция 1996 года прямо ссылалась на российское законодательство и международный Регламент радиосвязи. В 1998 году государство отдельно формализовало порядок надзора за использованием радиочастот и радиоэлектронных средств. Бумажная база существовала и развивалась.
Но реальный эфир всё больше напоминал коммунальную квартиру, где жильцов стало слишком много. Появились коммерческие фирмы, новые виды аппаратуры, импортные радиостанции, а вместе с ними — люди, которые вообще никогда не интересовались радиолюбительством и не знали о существовании каких-либо правил. Они видели рацию как инструмент, а не как объект регулирования.
Психологически это усиливалось отсутствием ощущения цифрового следа. Человек включал рацию, говорил «приём», обменивался парой фраз и выключал. Никакого аккаунта, никакой SIM-карты, никакой базовой станции, автоматически фиксирующей местоположение абонента, никакого журнала оператора связи. Просто радиоволна, которая растворилась в эфире. Это сильно снижало ощущение контроля и подпитывало легенду о вседозволенности.
Радиолюбители тоже болтали о пустяках
Не стоит идеализировать и любительский эфир. Он никогда не был исключительно научной лабораторией. Люди обсуждали погоду, машины, ремонт, антенны, политику, работу, новости, знакомых. Кто-то просто болтал о чём придётся. Но принципиальная разница заключалась в правовом статусе станции и назначении любительской службы. Инструкция 1996 года специально определяла любительскую службу и устанавливала правила её эксплуатации. Поэтому обычная болтовня двух зарегистрированных радиолюбителей и постоянная работа коммерческой диспетчерской сети на любительской частоте — юридически совершенно разные ситуации.
Многие нарушители вообще не воспринимали себя таковыми. Для них всё выглядело примерно так: «У меня есть две рации. Они работают. Мы никому не мешаем. Мы работаем. Какая ещё проблема?» Человек мог даже не знать, что диапазон имеет определённое назначение. Он видел на станции цифры 144.500 и думал: «Ну и что?» Для радиолюбителя эти цифры имели совершенно другой смысл.
Откуда взялось слово «матюгальник»
В радиолюбительском жаргоне этим словом называли грубую, простую, громкую или просто не слишком культурно используемую УКВ-станцию. И оно очень точно передаёт настроение эпохи. Не «радиостанция», не «трансивер», не «радиоэлектронное средство», а именно матюгальник. Поставил частоту, подключил микрофон, нажал тангенту — и пошёл разговор.
Вечер 1996 года. Комната, на столе трансивер, рядом блок питания, на стене схема антенны. В динамике шум эфира. Радиолюбитель слушает. Вдруг: «Серый, ты куда пропал?» — «Да я на складе». — «А Петров приехал?» — «Приехал, стоит у ворот». Радиолюбитель вздыхает и поворачивает ручку настройки. Через минуту на другой частоте: «Ну что, антенну сегодня будем поднимать?» В этом и заключалась вся прелесть и одновременно вся проблема тогдашнего УКВ. Рядом существовали два совершенно разных мира. Для одного радио было увлечением, для другого — рабочим телефоном.
Была ли на 144 МГц полная анархия
Нет, это слишком сильное утверждение. Но и говорить, что всё строго контролировалось, было бы неправильно. Реальность находилась где-то между этими крайностями. Существовали официальные правила, разрешения, Госсвязьнадзор, радиоконтроль и сами радиолюбители. Существовали санкции. Но одновременно имелся огромный пласт пользователей, для которых государственная радиочастотная система была практически невидимой. И если человек не создавал серьёзных помех и не попадал в поле зрения контролирующих органов, он действительно мог долго, годами оставаться незамеченным.
К концу девяностых государственная система надзора становилась более формализованной: в 1998 году утвердили отдельный порядок надзора за радиочастотами и радиоэлектронными средствами. Эпоха, когда человек мог сказать «я на 144,500 уже третий год разговариваю, и никто не приходил», постепенно уходила в прошлое.
«Двойка» как зеркало страны
История 144–146 МГц после распада СССР — это не только история радиолюбителей, а маленькая модель всей страны. Старая система ещё существует, новая ещё не сформировалась. Правила написаны, но исполняются не всегда. Техника становится доступнее, людей в эфире становится больше. Одни знают правила, другие — только кнопку PTT, третьим вообще всё равно. А государственный контролёр физически не может одновременно находиться во всех местах, где кто-то включил передатчик.
Поэтому в одном городе вечером мог сидеть настоящий радиолюбитель с позывным и аппаратным журналом, а в нескольких километрах от него водитель «Газели» мог совершенно искренне считать свою рацию обычным телефоном. Оба слышали один и тот же диапазон, но смысл этого диапазона для них был совершенно разным. Именно поэтому легенда о «народной двойке» имеет под собой определённую историческую почву. Это напоминание не о полном исчезновении контроля, а о периоде, когда массовое практическое использование радиосвязи росло быстрее, чем государственная система могла эффективно отслеживать всех пользователей.