Мне всегда казалось несправедливым, что первые недели Великой Отечественной войны часто вспоминают исключительно как череду катастроф и беспорядочного отхода. Уверена, что такой взгляд не просто однобок, а попросту неверен. Изучая действия Дунайской военной флотилии в конце июня 1941 года, я словно открыла для себя другую реальность — ту, где наши командиры не теряли самообладания, а действовали дерзко, инициативно и, что самое важное, побеждали. Эта история буквально переворачивает представление о том, что в тот период Красная Армия была способна лишь обороняться.
Неожиданный удар там, где ждали обороны
Когда 24 июня 1941 года война докатилась до советского Придунавья, румынские части, выступавшие союзниками Гитлера, действовали предсказуемо агрессивно. Их артиллерия немедленно начала обстрел Измаила — главной базы нашей флотилии. С мыса Сату-Ноу, расположенного прямо напротив города, вражеские наблюдатели корректировали огонь батарей, бивших из Тулчи, что всего в семнадцати километрах южнее. Судоходство на Дунае оказалось практически парализованным. Казалось бы, логичным шагом в такой ситуации было занять глухую оборону и пытаться минимизировать ущерб. Однако командующий флотилией контр-адмирал Николай Абрамов рассудил иначе. Вместо того чтобы пассивно ждать новых ударов, он принял решение, которое многим могло показаться в тех условиях авантюрой — атаковать и высадить десант на вражеском берегу.
Замысел был не спонтанным, а опирался на довоенные планы и, как ни удивительно, на капризы природы. Каждое лето уровень воды в Дунае поднимается на несколько метров из-за таяния снегов в Альпах. В том роковом году паводок достиг четырех метров. Для нас это стало стратегическим преимуществом: низкий правый, румынский берег Килийского гирла превращался в цепочку островов, отрезанных от основной территории заболоченными плавнями. Снабжать свои войска в таких условиях или организовывать контрудары противнику было бы крайне затруднительно. Грех было не воспользоваться этим просчетом вражеского командования.
Рискованный расчет и подготовка к броску
Главную угрозу для нас представлял румынский речной флот. В Сулине, где располагалась военно-морская база, стояли два монитора — мощных броненосных корабля с серьезной артиллерией. Еще четыре таких же монстра базировались выше по течению, в Галаце. Это были хоть и старые, еще австро-венгерской постройки, но все еще грозные машины. Их броню наши корабельные орудия могли пробить лишь теоретически — при стрельбе с минимальной дистанции и при идеально прямом угле встречи снаряда с броней. Единственным исключением был наш монитор «Ударный», оснащенный орудиями более крупного калибра. Чтобы гарантированно запереть вражеский флот и не дать ему войти в Килийское гирло, контр-адмирал Абрамов приказал заминировать фарватер Дуная ниже Галаца.
Я поражаюсь тому, насколько четко и быстро была проведена эта операция. Мины, некоторым из которых было еще с Первой мировой, загрузили на четыре бронекатера. Их действия прикрывали три монитора и 724-я береговая батарея с четырьмя 152-миллиметровыми орудиями. Эта же артиллерийская группа должна была страховать минные заграждения от попыток врага их снять. Параллельно, в ночь на 24 июня, началась погрузка первой волны десанта — ста пограничников и взвода морских пехотинцев — на пять бронекатеров. Второй эшелон, еще сто пограничников, готовился к переправе на двенадцати дунайских лодках-каюках. От места посадки в Кислицкой протоке до точки высадки катерам требовалось всего двадцать минут хода.
Внезапность как оружие: первый бросок на Сату-Ноу
Момент начала операции был рассчитан идеально. Едва катера отчалили от берега, как по врагу синхронно ударили береговые орудия, две батареи зенитно-артиллерийского дивизиона и пушки мониторов «Ударный» и «Мартынов». Румыны попытались отвечать, но их огонь был хаотичным и неточным. Как только наша артиллерия перенесла огонь вглубь обороны, десантники пошли на высадку. Их появление стало для противника полнейшей неожиданностью. Бой за мыс Сату-Ноу длился не более получаса и не отличался особым ожесточением — настолько быстро рухнула воля врага к сопротивлению. В плен сдались не менее семидесяти румынских солдат и пограничников. Нашими трофеями стали десять пулеметов и две трехдюймовые пушки еще дореволюционного русского производства. Еще два орудия противник в панике успел утопить. Самое поразительное — среди десантников не было убитых, лишь несколько легкораненых.
Однако румынское командование, конечно, не смирилось с потерей стратегической точки. Уже следующей ночью, 25 июня, оно попыталось переиграть ситуацию, высадив на мыс свой десант с двух мониторов, тральщиков и моторных шаланд. Им удалось уничтожить наше боевое охранение, но кто-то из морпехов Абрамова успел пустить сигнальную ракету. Завязался встречный бой. Советскую полуроту оттеснили к южному берегу Килийского гирла, где она закрепилась, непрерывно поддерживаемая артогнем с нашего, северного берега. На помощь немедленно устремилось подкрепление. Интересно, что переброска стрелкового батальона, державшего оборону в районе Измаила, и так была назначена на 25-е число. Батальон уже был стянут к месту посадки, и его просто подняли по тревоге, начав грузить на мониторы «Ударный», «Железняков» и «Мартынов».
Ожесточенный бой и расширение плацдарма
Второй бой за Сату-Ноу получился куда более яростным. При высадке возникла критическая ситуация: по монитору «Железняков» с близкого расстояния ударил вражеский пулемет, начав косить сгрудившуюся на палубе пехоту. Орудия корабля не могли подавить огневую точку — та находилась в мертвой зоне. Расчет уничтожила лишь граната, кем-то из бойцов удачно брошенная с палубы. Румыны отошли вглубь мыса и закрепились на территории погранзаставы, которую корабельная артиллерия не могла обстреливать прямой наводкой. Выбить их оттуда удалось только стремительной штыковой атакой советских стрелков и морпехов. В плен попали несколько тяжелораненых, в том числе румынский капитан-пограничник, служивший во вражеском десанте проводником. На допросе он сделал поразительное признание: знал поименно весь комсостав нашего погранотряда, включая командиров маневренных групп и застав. Как выяснилось, информацию он получал от жителя Измаила, жившего в ближайшем к казармам доме. Предателя взяли по горячим следам.
Днем 25 июня переброшенный на мыс батальон, несмотря на ощутимые потери, приступил к расширению плацдарма. Противник отходил, практически не оказывая организованного сопротивления. Продвижение наших стрелков и морпехов непрерывно поддерживалось с воды огнем мониторов и бронекатеров. К вечеру размеры контролируемой территории впечатляли: до сорока километров по фронту и два-три километра в глубину. Главная цель была достигнута — румынская артиллерия больше не могла прицельно обстреливать Измаил. Отсутствие у противника господства в воздухе исключало и корректировку огня с самолетов. Однако проблема оставалась: враг продолжал контролировать Килийское гирло на всем протяжении до самого моря, обстреливая баржи, шедшие в советские порты из Одессы.
Килия-Веке: ночной разгром и тактическая хитрость
Решение снова лежало в плоскости наступательных действий. Пленные показали, что в село Килия-Веке из Сулины румыны перебросили отдельный батальон морской пехоты, усиленный немецкими инструкторами, артдивизионом, саперами и пулеметной ротой. Батальон основательно закрепился, опоясав позиции траншеями и проволочными заграждениями. Готовиться к штурму начали загодя и очень продуманно. Бойцов нашего стрелкового батальона, которому предстояло стать первой волной десанта, в одной из скрытых проток учили быстро садиться на катера и высаживаться с них. Одновременно две эскадрильи авиации Черноморского флота нанесли бомбовый удар по району Килии-Веке. Весь день 25 июня наша артиллерия и мониторы вели беспокоящий огонь, причем не только по самому селу, но и по другим прибрежным целям. Это был классический тактический прием — приучить врага к обстрелам, усыпить его бдительность, не выдав истинных намерений.
Сама высадка началась в ночь на 26 июня. В первом эшелоне шли четыре бронекатера и десять катеров пограничников. Их прикрывали береговая батарея у Вилкова, два монитора и гаубичный артполк 25-й Чапаевской стрелковой дивизии. И вновь фактор внезапности сработал безотказно — румынская артиллерия открыла огонь только тогда, когда десантники уже были на берегу. Вице-адмирал Виссарион Григорьев, бывший в те дни заместителем начальника штаба флотилии, вспоминал, что почти все катера получили повреждения, на нескольких тушили пожары, а глубина не позволила подойти к берегу вплотную. В такой ситуации малейшее промедление грозило катастрофой. Но заминки не произошло: морские пехотинцы, распределенные по всем катерам, первыми спрыгивали в воду, увлекая за собой весь десант.
Разгром румынского батальона был полным и стремительным. Всего за два часа десант занял всю Килию-Веке. К рассвету бои шли только на окраинах, а к десяти утра глубина плацдарма достигала уже трех километров. Потери врага были огромны: около двухсот солдат убитыми и до семисот пленными. Наши потери на этом фоне выглядят минимальными — пять человек убитыми и семеро ранеными. Это было настоящее боевое мастерство, помноженное на отвагу. За 26 июня в район Килии перебросили дополнительные подразделения, что позволило объединить два плацдарма в один, протянувшийся на семьдесят километров. Это дало возможность обезопасить работу портов в Измаиле и Килии и обеспечить безопасное судоходство по гирлу. Чтобы окончательно исключить угрозу от двух вражеских мониторов из Сулины, в самом начале Сулинского гирла была проведена демонстративная минная постановка.
Горькое послесловие к яркой победе
Румынское командование весь остаток июня и начало июля предпринимало отчаянные попытки вернуть утраченные территории, но все они оказались безуспешными. Увы, общая стратегическая обстановка на фронте складывалась не в нашу пользу. Из-за успешного наступления немецких и румынских войск севернее советского Придунавья, 19 июля контр-адмирал Абрамов получил приказ оставить Килийский плацдарм и выводить флотилию в Одессу, к которой уже приближался враг. Эта история — не просто набор тактических успехов. Для меня она является ярчайшим свидетельством того, что даже в самые мрачные дни находились командиры, способные мыслить нестандартно, перехватывать инициативу и бить врага на его территории. Опыт Дунайской флотилии показывает, насколько важны современные подходы к проектированию операций и смелость в принятии решений. Это была одна из тех страниц первого месяца войны, которая доказывает: мы не только отступали, но и побеждали, закладывая фундамент будущего боевого опыта.
Размышляя над этими событиями, я все больше убеждаюсь, что дух наступления, царивший в те дни среди моряков и пехотинцев-дунайцев, стал предвестником будущих великих переломов. Их действия были не жестом отчаяния, а холодным расчетом профессионалов, сумевших обратить особенности ландшафта и гидрологии в свое преимущество. Умение воевать не числом, а умением, навязать врагу свою волю в, казалось бы, безвыходной ситуации — вот что делает эту операцию достойной самого пристального изучения и глубокого уважения.