Размышляя о судьбе Виктора Семеновича Абакумова, я невольно ловлю себя на мысли, что передо мной не просто исторический персонаж из учебника, а живое воплощение всей сталинской эпохи — жестокой, противоречивой, сотканной из крови, трофейного шелка и абсолютной преданности системе. Его история — это не классический сюжет о мальчике из низов, который дорвался до власти. Это трагедия человека, который сам ковал механизм, в итоге перемоловший его с неумолимостью хорошо отлаженного маховика.
Путь наверх: от рабочей окраины до кабинета на Лубянке
Меня всегда поражало, как стремительно социальные лифты того времени возносили людей из самых беспросветных глубин на вершины государственного управления. Сын истопника и прачки, родившийся в Москве в 1908 году, Виктор даже в юности не желал мириться с серостью бытия. Уже в начале двадцатых он участвует в подавлении крестьянских волнений в Рязанской губернии в составе ЧОН. Затем судьба бросает его то в упаковщики, то в стрелки военизированной охраны, пока в 1932 году он не попадает в экономический отдел ОГПУ. Именно там, в недрах карательной системы, начал просыпаться его вкус к роскоши и, скажем прямо, к женскому вниманию. В Хамовниках он слыл завидным женихом: высокий, статный, в лаковых штиблетах и модном картузе. Однако эта слабость едва не поставила крест на карьере. Ветераны вспоминали, как однажды Абакумова застукали на конспиративной квартире с «агентессой», что привело к временной ссылке в ГУЛАГ. Но кадровый голод 1937-го, обильно смазанный кровью репрессированных предшественников, вернул его в строй, а с приходом Лаврентия Берии в 1938-м карьера Виктора Семеновича совершила головокружительный вираж — он возглавил НКВД Ростовской области. Объяснение этому взлету до обидного простое: безупречное пролетарское происхождение, природный ум и звериная оперативная «чуйка», заменявшая отсутствие систематического образования.
СМЕРШ: гений контрразведки или безжалостный цербер?
Война стала для Абакумова не только испытанием, но и звездным часом. Назначенный в 1943 году начальником легендарного ГУКР «Смерть шпионам!», он превратил контрразведку в мощнейший инструмент, который, по признанию многих военных экспертов, работал эффективнее, чем структуры НКГБ. Я часто слышу мнение, что СМЕРШ занимался исключительно заградотрядами и расстрелами паникеров. Но если копнуть глубже, масштаб радиоигр, которые вело ведомство Абакумова, поражает воображение. Чего стоит только операция «Приятели» в Румынии, где удалось взять под контроль целое антикоммунистическое подполье и обезвредить около четырехсот нацистских агентов. Конечно, статистика первых месяцев войны сурова: тысячи расстрелянных изменников и шпионов. Но СМЕРШ занимался и пресечением произвола военного начальства. Генерал Ивашутин, прошедший войну бок о бок с Абакумовым, отмечал, что принижать его заслуги просто несерьезно. Практические результаты «Смерша» оказались выше, чем у конкурентов, что и стало причиной послевоенного выдвижения Виктора Семеновича. Недаром и сегодня, глядя на проблемы с диверсиями и покушениями в зоне современных конфликтов, многие аналитики вздыхают о необходимости возрождения структуры, подобной СМЕРШу. За свои заслуги Абакумов получил полководческие ордена Суворова и Кутузова, что для чекиста было высшей формой признания.
Трофейная изнанка: быт всесильного министра
Но у каждой медали есть обратная сторона. Читая опись имущества, изъятого при аресте в июле 1951 года, трудно удержаться от горькой усмешки. Сегодня, после громких дел о коррупции в высших эшелонах власти, перечень кажется почти наивным. Следователь генеральной прокуратуры Сафонов докладывал секретарю ЦК Маленкову: в квартире министра госбезопасности обнаружено почти две тысячи метров мануфактуры, десятки костюмов, более семидесяти галстуков, около семи тысяч импортных пуговиц (из них 4600 перламутровых), 65 флаконов французского парфюма и 25 килограммов заграничного шоколада. Отдельной строкой шли 39 ковров и шесть импортных холодильников. Квартира площадью около 300 квадратных метров, ради которой расселили целый коммунальный дом, была отделана карельской березой и красным деревом. Говорят, что часть этих богатств, особенно серебряные приборы на сотню персон, могла использоваться для поощрения агентуры и отличившихся сотрудников — сам Абакумов, как известно, не скупился на подарки для подчиненных, раздавая трофейные шелка и дамские чулки согласно утвержденным им же нормам. Но формально это было откровенным присвоением государственного добра, и гнев Сталина, получившего эту записку, был вполне объясним.
Аппаратные войны: как наживаются смертельные враги
Возглавив МГБ в 1946 году, Абакумов оказался в эпицентре жесточайшей подковерной борьбы. С одной стороны, он проводил титаническую работу по зачистке бандеровского подполья и «лесных братьев» в Прибалтике. Масштаб операций поражал: только за девять месяцев 1947 года на Украине убили более трех тысяч и захватили в плен свыше тринадцати тысяч боевиков, изъяв целые арсеналы. Семьи бандитов выселялись десятками тысяч. Это была, по сути, скрытая война на истощение, и МГБ действовало предельно жестко. С другой стороны, Абакумов нажил себе влиятельных врагов. Его давняя неприязнь с Иваном Серовым, который в мемуарах называл Виктора Семеновича не иначе как «барином» и «малограмотным пижоном», переросла в открытую войну полномочий между МГБ и МВД. Еще опаснее оказалась обида Георгия Маленкова, попавшего в опалу после «дела авиаторов» — того самого расследования о бракованных самолетах, инициированного Василием Сталиным, в ходе которого вскрылись тысячи аварий. Хотя сроки фигурантам дали небольшие, Маленков, выведенный из Секретариата ЦК, затаил злобу. Испортились отношения у Абакумова и с Берией — Лаврентий Павлович считал, что выдвиженец стал излишне самостоятельным и не хочет брать в МГБ его людей. В такой ситуации любая искра могла привести к взрыву.
Донос Рюмина и падение титана
Искрой стал подполковник Михаил Рюмин. Этот следователь вел дело профессора Этингера с применением «особых методов», в результате которых врач скончался, но дал показания о сознательном залечивании партийных лидеров. Абакумов, опасаясь повторения кровавого 1937 года, в эти показания не поверил и посадил Рюмина на гауптвахту. Выйдя оттуда, обиженный подполковник написал донос Маленкову, обвинив шефа в покрывательстве «еврейских националистов» и, разумеется, в присвоении тех самых трофеев. Сталин дал делу ход. Созданная комиссия во главе с Маленковым и Берией, куда вошел будущий преемник Абакумова Семен Игнатьев, моментально констатировала «неблагополучное положение в МГБ». 12 июля 1951 года министра арестовали. Меня поражает, как мгновенно рухнула эта махина. Вчерашние соратники, такие как Серов и Маленков, использовали ситуацию, чтобы устранить слишком независимого и опасного конкурента. Абакумову предъявили абсурдные обвинения в измене Родине и в отказе раскручивать дело о терроризме группы подростков, якобы собиравшихся убить Маленкова. На допросах он резонно замечал, что школьники 9-10 классов, способные лишь на болтовню, не тянут на матерых заговорщиков, но к тому времени его мнение уже никого не интересовало.
Мужество в застенках и двусмысленный финал
Оказавшись в Лефортово, Абакумов прошел все круги ада, которые сам же когда-то создавал. Следствие передали Рюмину, и тут начались пытки, которые трудно вообразить. В одном из писем узник описывал, как его на восемь суток поместили в холодильную камеру — бетонный мешок без окон, куда подавали лишь хлеб и воду, периодически включая морозильную установку. «Такого зверства я никогда не видел», — писал бывший министр. Но даже в этих нечеловеческих условиях он не оговорил ни себя, ни других, категорически отрицая «заговор врачей». Легендарный разведчик Павел Судоплатов считал, что именно стойкость Абакумова позволила в 1953 году быстро освободить арестованных по этому делу. Однако самому Виктору Семеновичу это не помогло. После смерти Сталина политические весы качнулись в другую сторону: Рюмина расстреляли, Берию тоже, а с Абакумова обвинения не сняли. Теперь ему вменяли организацию «ленинградского дела», хотя очевидно, что он был лишь исполнителем воли Маленкова и Берии. Хрущев и вовсе навык планирования использовал, чтобы свалить на Абакумова все грехи режима. В декабре 1954 года его приговорили к расстрелу. Последними словами этого несломленного человека были: «Я всё, всё напишу в Политбюро...».
Римлянин советской эпохи
Размышляя над посмертной судьбой Абакумова, я вспоминаю странное решение Верховного суда России в 1990-е: расстрел заменили на 25 лет заключения. Вроде бы реабилитировали, но осадок остался. Эдуард Лимонов в своем стихотворении сравнил Советский Союз с Древним Римом, где были свои патриции, диктаторы и триумфаторы. Виктор Семенович — фигура именно такого, античного масштаба. Сын истопника, ставший грозой шпионов, ценитель красивой жизни, сжимавший карающий меч, с которого капала кровь и врагов, и невинных, и в итоге перемолотый этим мечом. Он не был святым, но он был профессионалом высочайшего класса. Нужна ли таким людям реабилитация? Наверное, история сама расставит акценты над схваткой политических страстей. Ясно одно: такие судьбы — это зеркало, в котором отражается вся мощь и весь ужас ушедшей империи.