Есть истории, которые начинаются как частный случай, а затем незаметно превращаются в большой сюжет о границах науки, вере и человеческом восприятии. Сначала кажется, что речь пойдёт о странном домашнем эксперименте. Потом появляются психиатрическая больница, международный конгресс, архив разведки, потерянные материалы и многолетний спор о том, что именно удалось увидеть на фотоплёнке. Всё это соединилось вокруг одной идеи — попытки зафиксировать зрительные галлюцинации обычной камерой.
Мне этот сюжет интересен не только как исторический казус. Он показывает, насколько по-разному можно описывать одно и то же пятно на снимке. Для одного человека это доказательство излучения из глаз. Для другого — дефект проявления. Для третьего — пример парейдолии, когда мозг достраивает знакомые образы в случайных разводах. Именно эта разница интерпретаций и делает историю по-настоящему показательной.
Всё началось в январе 1974 года в Перми. Психиатр рассматривал негативный портрет женщины около тридцати секунд. После выключения света перед его глазами оставался светлый силуэт. Тогда он открыл кассету с фотоплёнкой, поднёс её к лицу и несколько секунд удерживал взгляд на том месте, где должен был находиться портрет. Дальше плёнку проявили. По его словам, на ней проступило расплывчатое женское лицо. Именно этот момент он позже называл поворотным.
«Это меня очень вдохновило! Я сразу сделал вывод, что идут излучения из глаз».
Слово «сфотографировали» в этих опытах принадлежало прежде всего самому исследователю. Он считал полученные кадры фотографиями галлюцинаций. Однако научный статус такого объяснения остаётся гипотезой до сих пор.
От идеи к маске для подводного плавания
Крохалев окончил Пермский медицинский институт в 1965 году, а с 1967 года работал в областной психиатрической больнице. Значительную часть участников его будущих опытов составляли пациенты с алкогольными психозами. Их видения давали материал для проверки идеи, которую он обсуждал вместе с братом. Тот принёс журнал «Техника — молодёжи» со статьёй «Зри наоборот». В ней рассматривалась возможность фотографирования образов, возникающих в сознании. Сам врач связывал свой замысел и с американским психиатром Джулом Айзенбадом, изучавшим так называемую мыслефотографию.
В этой гипотезе обычное зрение словно разворачивалось в обратную сторону. Свет приходит к сетчатке, информация передаётся в мозг, возникает зрительный образ. Крохалев предполагал противоположное движение: мозг посылает образ к сетчатке, глаз излучает его наружу, а плёнка принимает изображение. Такая логика выглядела стройной, но требовала практического подтверждения.
После январского опыта оставалась техническая задача. Для съёмки требовалась темнота непосредственно перед глазами пациента. Решение появилось летом 1974 года в Адлере. Увидев человека, входившего в море в маске, Крохалев купил такую же. Стекло вынул. На его место сначала приспосабливал кассеты, затем установил мех от старого фотоаппарата. К узкому концу присоединил кинокамеру «Лантан». Так появилась переносная тёмная камера, которую можно было надевать на лицо больного.
По описанию самого исследователя, объектив находился примерно в 25–45 сантиметрах от глаз. Во время съёмки медицинская сестра записывала переживания пациента на специальной карточке. Объектив открывали почти полностью, фокус устанавливали на бесконечность. В опытах с фотоаппаратом выдержка составляла несколько секунд. Позднее методика усложнилась. Крохалев помещал плоскую плёнку в чёрный пакет, подносил его к глазам больного на 20–35 сантиметров и выдерживал около 10–15 секунд. Пациента просили описывать то, что он видит на поверхности пакета. Получалось, что предполагаемое изображение должно было воздействовать на плёнку через упаковку.
Каждое такое изменение повышало требования к объяснению. Для кадра внутри маски следовало установить источник света и происхождение рисунка. Для плёнки в чёрном пакете требовалось ещё определить, какое излучение проходит через материал и сохраняет очертания образа. Чем сложнее становилась конструкция, тем больше вопросов возникало к исходной гипотезе.
Лось, гости и бутылка водки
Что же получалось после проявления? В опубликованном изложении опытов перечислялась целая коллекция сюжетов. Среди них были «знакомые люди за столом», «лицо девочки», «старушка с длинным носом», «кот в сапогах», «жираф», «духовой оркестр», «шпиль Адмиралтейства», «бутылка водки». Рядом стояли гораздо более простые названия: «белый свет», «точка», «квадратик», «яркий образ полумесяца». Разброс получался огромным — от вполне конкретных сцен до едва различимых световых пятен.
В позднейшей подборке сохранившихся изображений три кадра сопровождались особенно выразительными подписями. На одном пациент, согласно подписи, видел призрак мужчины. Другого преследовал лось. Третий врач назвал «гости». Эти названия создают впечатление готовых фотографических сюжетов. Однако собственное описание Крохалева охватывает гораздо более широкий диапазон результатов — от «чётких кадров» до «слабых засветок». В одной серии с плёнками в пакетах он сообщал о 78 обследованных пациентах и 40 положительных результатах. В эту общую категорию попадали изображения очень разной определённости.
Снимок с узнаваемой фигурой и участок плёнки с едва заметным изменением плотности учитывались как проявления одного предполагаемого эффекта. Тем самым вопрос о качестве изображения переходил в вопрос о толковании. Коллега Крохалева, психиатр Андрей Хохряков, вспоминал другой зрительный опыт. Он видел развод, в котором при усилии воображения можно было различить волка или собаку. Получавшиеся изображения он называл кляксами, а их происхождение связывал с погрешностями проявления. У одного кадра оказывались два описания. Для автора опыта он содержал образ, соответствующий словам пациента. Для коллеги представлял пятно, которому наблюдатель придавал знакомые очертания.
Современные исследования восприятия дают этому спору конкретные определения. Парейдолией называют узнавание лиц, животных и предметов в неоднозначных узорах. В исследовании, опубликованном в Scientific Reports в 2026 году, 81 здоровый участник рассматривал природные изображения и визуальный шум. Люди находили в них осмысленные фигуры, причём характер увиденного зависел от типа изображения. В распознавании участвовали и особенности самого рисунка, и знания, и воображение наблюдателя. Это предлагает проверяемое объяснение тому, как развод на плёнке становится «гостями». Подпись сообщала зрителю сюжет. После этого пятна легче собрать в лица и фигуры. Применительно к каждому кадру такое объяснение требовало бы отдельного испытания.
Проверка могла выглядеть вполне предметно. Наблюдателям показывают фотографии вместе с несколькими заранее записанными описаниями галлюцинаций. Они выбирают подходящее описание вслепую. Частоту правильных совпадений сравнивают со случайным выбором. Так сходство, которое автор ощущает сам, превращается в результат, доступный измерению. Но это в наше время. А тогда подобной процедуры ещё не существовало.
Токио и американская разведка
В 1977 году доклад Крохалева «Фотографирование зрительных галлюцинаций» появился в материалах III Международного конгресса по психотронным исследованиям в Токио. Это был настоящий выход за пределы советской больницы. Пермский врач оказался в международном обсуждении телепатии, предполагаемых психических воздействий и возможностей регистрации мысли. Для него это стало важным свидетельством серьёзного отношения к работе.
Особенно любопытно продолжение этой истории. В электронном архиве ЦРУ хранится документ от 28 июня 1978 года. Его автор, чьё имя в опубликованном материале отсутствует, разбирает несколько работ о советских исследованиях парапсихологии. Статье Крохалева посвящён отдельный раздел. Рецензент называет её хорошо написанным изложением советских опытов с «мыслефотографией». Доклад побуждает его прочитать книгу Айзенбада The World of Ted Serios, вышедшую в 1967 году. Он обращает внимание на сходство участников опытов Крохалева и американского героя книги, связанных с употреблением алкоголя. Новизну пермской работы оценивает сдержанно, помещая её в уже существовавшую традицию «мыслефотографии».
Американский читатель встретил Крохалева как продолжателя знакомой темы. Для самого автора из Перми международная публикация становилась свидетельством того, что его работа заслуживает серьёзного внимания. Контекст архивного документа добавлял истории напряжения. В соседних разделах обсуждались возможные способы передачи информации с помощью предполагаемых психических способностей, подготовка участников и интерес к практическому применению подобных эффектов. Работа Крохалева попала в эту среду вопросов о советских возможностях.
Сам Крохалев рассказывал о лабораториях в Японии, Канаде и Англии, открытых по его исследованиям. В доступных публикациях эти сообщения сохранились как его заявления. Подробная история таких лабораторий остаётся предметом документального поиска. Пока что это скорее часть легенды, чем подтверждённый факт.
Опыт превращается в миф
Крохалев постепенно расширял объяснение своих результатов. Фотографии должны были подтверждать излучение образов из глаз. Затем в его рассуждениях появились внешние источники галлюцинаций и «астральный» мир. Он утверждал, что помещение пациентов в экранированную камеру приводило к исчезновению видений, и придавал этому опыту значение доказательства внешнего воздействия. Менялся и масштаб обещанного открытия. Вначале речь шла о конкретном изображении на конкретной плёнке. Позднее обсуждались устройство психики, скрытые энергии и возможное оружие.
Для каждого перехода требовалось своё доказательство. Фотографический след нуждался в установлении источника. Исчезновение галлюцинаций в особом помещении требовало сравнения с обычной сменой обстановки и естественными колебаниями состояния. Рассуждения об оружии предполагали сведения о технологии, её испытаниях и действии. В сочувственных публикациях эти отдельные вопросы сливались в одну историю великого открытия.
Появился и рассказ о потерянном архиве. По изложению Субботина, весной 1991 года из Москвы попросили прислать материалы за семнадцать лет, пообещав финансирование лаборатории. Крохалев отправил документы и фотографии. Дальнейшая судьба посылки в этой версии оставалась загадкой. Так легенда мистифицируется в духе 90-х. Главные материалы находятся где-то в закрытом учреждении. Зарубежные исследования засекречены. Доступные снимки представляют лишь остаток большой коллекции.
После смерти врача к истории исчезнувших материалов добавились семейные сомнения и версия убийства. Для популярного рассказа эти элементы оказались чрезвычайно продуктивными. Изобретение, иностранный интерес, потерянные документы и трагический финал связывались в последовательность, где каждое событие объяснялось предыдущим. Так биография учёного постепенно превращалась в сюжет с элементами детектива и мистики.
Врач, который ждал признания
Хохряков вспоминал Крохалева как человека, который справлялся с обычной работой психиатра. Он вёл истории болезни, обходил пациентов, назначал лечение. Опыты проводил на дежурствах и в свободное время. В больнице его исследования обсуждали по-разному. Одни коллеги говорили о японском интересе, другие считали автора чудаком. За маской и разговорами о психической энергии стояла многолетняя врачебная жизнь. Обычные обязанности продолжались рядом с ожиданием открытия, способного изменить всю психиатрию.
В воспоминаниях Субботина Крохалев незадолго до смерти приносит очередную книгу, подписывает её, говорит о новой заявке и Нобелевской премии. Это образ человека, который связывал ближайшее будущее с признанием своей работы. В апреле 1998 года Крохалев умер в результате самоубийства, согласно биографическим и журналистским источникам. Его дочь Марина и брат Николай выражали сомнения в обстоятельствах смерти. Семейные воспоминания содержат рассказы о планах врача, подозрениях и угрозах.
Галлюцинации всё же получили объективный след
В декабре того же 1998 года в Nature Neuroscience вышла работа Доминика Ффитча и его коллег. Исследователи изучали пациентов с синдромом Шарля Бонне с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии. Пациенты видели цвета, лица, текстуры и предметы. Учёные сопоставляли содержание этих видений с активностью зрительной коры. Оказалось, что характер галлюцинации соответствует специализации активной области мозга. Видение лица связано с работой участков, участвующих в обработке лиц. Другие зрительные переживания имеют свои корреляты. У галлюцинации появился измеримый след. Он находился в активности мозга.
В 2013 году Томоясу Хорикава, Масако Тамаки, Юкихиро Мияваки и Юкиясу Камитани опубликовали в Science исследование зрительных образов во время засыпания. Участников будили и записывали их рассказы. Затем модели машинного обучения сопоставляли эти рассказы с данными томографии и предсказывали категории увиденного. Получалось распознавать содержание внутреннего опыта по работе нервной системы. Каждое предсказание имело критерий правильности и поддавалось сравнению с ответом участника.
Но тогда эти методы были недоступны. Крохалев называл пятно на плёнке «лосем» или «гостями» и видел в совпадении подтверждение своей теории. Современные исследователи строят процедуру, которая позволяет оценить совпадение независимо от убеждений автора. В этом и заключается главный переход от личной уверенности к воспроизводимому знанию.
Вот так в январской квартире 1974 года Крохалев получил изображение, которое счёл женским лицом. В следующие десятилетия он пытался превратить своё узнавание в открытие. Для него фотография уже содержала ответ. Для науки она оставалась началом вопроса о том, что именно оставило след на плёнке.