Когда читаешь новости о том, что для Российской орбитальной станции (РОС) наконец выбрали угол наклонения в 51,6 градуса, невольно задумываешься о тернистом пути, который прошла наша космонавтика. Казалось бы, техническая деталь — всего лишь цифра, заменившая ранее обсуждаемые полярные 97 градусов. Но за этим решением, принятым на бюро Совета РАН по космосу, стоит колоссальный пласт истории, амбиций и, увы, упущенных возможностей. Полярная орбита, бесспорно, давала бы идеальный обзор всей территории России и контроль над Северным морским путем, однако повышенный радиационный фон и сложности эксплуатации перевесили чашу весов в пользу более безопасной и технологически привычной траектории.
Споры вокруг параметров орбиты не утихают, но меня, как человека, посвятившего жизнь ракетно-космической отрасли, гораздо сильнее волнует другой, куда более фундаментальный вопрос: а есть ли смысл в строительстве новых орбитальных станций в принципе? Чтобы разобраться в этом, я обратилась к опыту и мудрости людей, стоявших у истоков. Мой собеседник — Владимир Бугров, заслуженный инженер России, бывший ведущий конструктор по самым грандиозным советским проектам, таким как экспедиции на Марс и Луну, а также программа «Энергия-Буран». Он любезно согласился объяснить, почему выбор наклонения — это не просто прихоть проектировщиков, а ключевой фактор, определяющий видимость земной поверхности, возможности стыковок и радиационную безопасность.
Марсианские мечты, перечеркнутые Луной
Владимир Евграфович поделился воспоминаниями, которые проливают свет на то, как зарождалась сама концепция долговременных орбитальных станций. Оказывается, в начале 1960-х годов, еще при Сергее Павловиче Королеве, главной целью советской космонавтики были вовсе не околоземные «вахты», а полеты к соседним планетам. Существовали соответствующие постановления правительства, и в ОКБ-1 под руководством Королева, Мишина и Тихонравова кипела работа над комплексом Н1-ТМК для экспедиции на Марс. Н1 — это сверхтяжелая ракета, а ТМК — тяжелый межпланетный корабль. Их даже успели изготовить и начать успешные испытания.
В январе 1964 года Владимиру Бугрову поручили, казалось бы, частную задачу — разобраться с летной отработкой корабля ТМК. Однако именно это задание переросло в нечто гораздо большее. Потребовалось создать прототип, на котором можно было бы обкатать все системы в реальном космосе. Так на свет появились первые наброски облика тяжелой орбитальной станции. Бугров разработал компоновку, состав систем и требования к отсекам. Никаких пышных защит проекта не было — Королев просто утвердил теоретические чертежи. Эти бесценные наброски до сих пор хранятся в «совсекретной» тетради инженера. В 1963 году по инициативе Королева и Келдыша был создан Институт медико-биологических проблем (ИМБП), где построили наземный имитатор межпланетного корабля — макет ТМК. В этой, по сути, «металлической бочке» трое испытателей — врач Герман Мановцев, биолог Андрей Божко и техник Борис Улыбышев — впервые в истории человечества провели в изоляции целый год, с ноября 1967-го по ноябрь 1968-го.
Зачем нужен был этот подвиг? Расчеты показывали суровую реальность: одному «марсианину» в день требуется минимум 700 граммов продуктов, 2,5 литра питьевой и 5,5 литра санитарно-бытовой воды, а также 800 граммов кислорода. Для экипажа из трех человек это выливалось в 11 тонн груза, что делало полет практически нереализуемым без замкнутой системы жизнеобеспечения. ИМБП как раз и должен был отшлифовать эту технологию. Однако судьба распорядилась иначе. После полета Гагарина президент Кеннеди объявил высадку на Луну национальной задачей США. Мы же, по словам Бугрова, не бросились «догонять и перегонять», а продолжали методично работать над межпланетной программой. Но политические игры вмешались в технический прогресс. К 1964 году Валентин Глушко и Владимир Челомей создали у Хрущева иллюзию, что смогут обставить американцев с высадкой на Луну. Королев, чувствуя угрозу своему марсианскому проекту, предложил свой вариант лунной экспедиции на ракете Н1. Хрущев требовал не отдавать Луну, и Челомей, пользуясь тем, что у него работал сын генсека, продавил идею облета Луны. Постановление 1964 года утвердило лунную гонку в качестве приоритета, и межпланетные мечты были отодвинуты на второй план.
Гонка за реваншем и цена спешки
Аварии двигателей при запусках лунных комплексов Н1-Л3 и успех американцев, высадившихся на Луну и объявивших о планах создания станции «Скайлэб», вызвали панику среди советского руководства. Некоторые горячие головы пообещали секретарю ЦК КПСС Устинову немедленный реванш — создать отечественную станцию всего за год. Королева к тому времени уже не было в живых, а Василия Мишина, возглавившего ОКБ-1, вопреки его возражениям, буквально заставили бросить силы на долговременные орбитальные станции (ДОС). Это решение породило долгосрочный конфликт и нанесло урон и межпланетной, и лунной программам.
Чудес на скорую руку не бывает. Три первые станции были потеряны. 11 мая 1973 года ДОС все же вывели на орбиту, но из-за нерасчетных маневров она истратила все топливо и была потеряна. А через три дня американцы запустили свой «Скайлэб». Несостоявшийся реванш был воспринят как катастрофа. Последовали увольнения и выговоры. Хотя работы по лунному комплексу Н1-Л3 шли успешно и на конец 1974 года планировалась беспилотная экспедиция на Луну, Мишина сняли с должности. Назначенный руководителем Глушко прекратил все работы по Н1-Л3, уничтожив материальную часть и документацию. Главным направлением работ НПО «Энергия» стали орбитальные станции. С тех пор, вплоть до 1986 года, мы изготовили и запустили семь «Салютов» и станцию «Мир». А МКС и вовсе летает уже более 25 лет. Однако, как показывает история, проектантов всегда упрекали в том, что они, не доведя до ума одну станцию, начинали проектировать следующую. Даже станция «Мир» с ее четырьмя стыкуемыми модулями не устраивала разработчиков — они тут же затеяли проект «Мир-2».
Тупик или плацдарм для прыжка к звездам?
Я глубоко убеждена, что за парадной «витриной» полувековых полетов на орбитальные станции кроется топтание на месте. Решение 1969 года о создании ДОС, безусловно, позволило решить массу технических проблем, но настоящего прорыва так и не случилось. Именно поэтому главным назначением новой национальной станции РОС должна стать не очередная вахта на орбите, а отработка элементов для подготовки межпланетного полета человека. Всю остальную полезную работу на околоземной орбите и на Луне, по моему мнению, пусть выполняют автоматы.
Говоря о возможном прорыве, я вспоминаю изначальный замысел Королева. Он планировал, что после освоения околоземных орбит мы научимся летать в межпланетном пространстве и осуществим первый в мире полет человека по орбите спутника Солнца на корабле ТМК. Его предлагалось вывести в точку равновесия сил тяготения Земли и Солнца. Такой полет, на мой взгляд, стал бы вторым эпохальным событием после гагаринского старта, более значимым, чем высадка на Луну. Он гораздо проще, дешевле и безопаснее марсианской экспедиции, но при этом является реальной проверкой технологий для полета к Красной планете. В случае нештатной ситуации экипажу можно оказать помощь или вернуть его на Землю. Эти замыслы можно начать осуществлять уже сегодня. Для этого не нужно строить огромную станцию с нуля. Достаточно отделить российский сегмент от МКС и пристыковать к нему модуль для отработки системы длительного автономного жизнеобеспечения, создав небольшую, но функциональную лабораторию. А тем временем в институтах можно организовать конкурсы на разработку проекта тяжелого межпланетного корабля.
Мне часто говорят о необходимости делать спутники быстро, качественно и недорого, противопоставляя это амбициозным межпланетным планам. Но я не вижу здесь противоречия. Все эти задачи взаимосвязаны. Нам нужно перестать шарахаться из стороны в сторону и обратиться к опыту прошлого, который сделал нашу страну великой космической державой. Я понимаю, что мнение человека из прошлого в эпоху нейросетей может восприниматься молодыми в штыки. Но мир меняют не политики и не экономисты — мир меняют инженеры. И здесь нужна личность масштаба Королева. Чиновники могут поддержать идею, не разбираясь в сути, но только Главный конструктор способен безошибочно выбрать самую значимую для страны цель, четко определить этапы, перечень технических средств и взять на себя всю полноту ответственности. И если мы хотим, чтобы планирование сложных технических систем вновь привело нас к величию, стоит прислушаться к этим словам.
В конечном счете, выбор орбиты для РОС — это лишь верхушка айсберга. Гораздо важнее понять, куда мы держим курс и какие задачи решаем. Без ясной стратегической цели, достойной памяти первопроходцев, мы рискуем так и остаться в плену бесконечных «реваншей», упуская реальный шанс на прорыв.