Когда я впервые услышала историю Виталия Попкова, меня поразила даже не статистика его воздушных побед, а то, насколько жизнь оказалась изобретательнее любого сценариста. Мы привыкли к героям киноэкранов, но зачастую даже не догадываемся, что настоящие прототипы были куда сложнее, многограннее и, если хотите, отчаяннее своих художественных воплощений. Судьба этого человека — не просто хроника боевых вылетов, это калейдоскоп невероятных совпадений, осознанного риска и того самого внутреннего стержня, который в мирное время заставляет ребенка учить таблицы Брадиса, а в военное — идти на таран.
Меня зацепило то, как легко мифология переплелась с реальностью. Многие знают трогательный образ Кузнечика из великой картины «В бой идут одни старики». Но мало кто представляет, что за этим персонажем стоит сержант, явившийся в элитный гвардейский полк в чужой кавалерийской шинели до пят. Смелость и дерзость, с которыми он перешагнул порог расположения, могли стать билетом на «губу», а стали прологом к легенде. Мне кажется, именно это несоответствие внешнего лоска и внутренней силы всегда сбивает с толку скептиков и рождает настоящих лидеров.
Детство как школа упрямства
Меня всегда восхищает в биографиях великих людей момент первой встречи с мечтой. У Попкова он случился в семь лет. Представьте себе московского мальчишку, который слышит по радио о наборе в авиамодельный клуб и бежит туда, гонимый чистым энтузиазмом. А в ответ получает насмешку — мол, куда тебе без математики и физики, таблицу умножения сначала выучи. Любой другой ребенок на его месте, скорее всего, расплакался бы и забыл дорогу в этот кружок. Но только не он. Вместо обид он взял и выучил за лето те самые таблицы Брадиса, которые обычно осваивают старшеклассники. Это была первая, но далеко не последняя ситуация, когда он доказывал свое право на небо не словами, а поступками.
География его взросления тоже напоминает приключенческий роман. Из-за работы отца, классного автомеханика из гаража особого назначения, семья кочевала по стране. Сочи, Гагры, Северный Кавказ — везде, где бы он ни оказывался, небо манило его с невероятной силой. В Гаграх, например, он умудрился не только получить свидетельство планерной школы в пятнадцать лет, но и в десять уговорить настоящего пилота взять его в полет. Дисциплина в аэроклубах тогда, прямо скажем, хромала, и этот «нелегальный» взлет стал для него точкой невозврата. Мне кажется, именно там, над морем, сформировалось то абсолютное бесстрашие, которое потом спасет ему жизнь в огненном небе войны.
Роковая дружба и любовь, пронесенная через войну
Отдельного внимания заслуживает его дружба с Василием Сталиным. Это сейчас, зная трагический финал сына вождя, можно искать в этом знакомстве скрытые смыслы, но тогда на пляже в Гаграх это была просто встреча двух мальчишек. Один заразил другого авиацией, и это увлечение переросло в настоящую мужскую привязанность на десятилетия. Я поражаюсь тому, какую роль эта дружба сыграла в личной жизни Попкова. Ведь именно Василий в 1944 году буквально свел его с будущей женой. История, достойная экранизации: в госпитале медсестра Раиса Волкова спрашивает у заглянувшего проведать сослуживца полковника Василия Сталина, не знает ли он летчика Попкова. А уже через несколько часов, едва Виталий вернулся с боевого задания, в наушниках раздался голос друга: «Ватальич, бегом в штаб, тебя жена ждет». Поженились они позже, в День Победы, и Василий был свидетелем на той свадьбе.
Когда я думаю об этом, меня пробирает дрожь от того, как причудливо тасуется колода судьбы. После смерти Сталина Василий оказался в тюрьме, а затем в ссылке в Казани. Попков не отвернулся. В те годы навещать могилу Джугашвили было поступком почти вызывающим, граничащим с риском для карьеры, но он делал это регулярно. Это говорит о характере больше, чем любые наградные листы. Верность, пронесенная сквозь десятилетия, — качество, которое в боевом летчике ценится не меньше, чем умение стрелять.
Школа выживания в «летающем рояле»
Путь на фронт оказался для него не менее тернистым, чем воздушный бой. Чугуевское училище, где его инструктором был сам Иван Кожедуб, будущий трижды Герой, дало ему путевку в небо, но не офицерские погоны. Государство экономило, и выпустился он сержантом. А потом были пять рапортов с просьбой отправить на передовую, пока он прозябал инструктором в эвакуации. Удовлетворили только пятый. Мне трудно представить его разочарование, когда вместо истребителя он попал в бомбардировочный полк на Пе-2. Уворачиваться от «мессеров», а не атаковать их — для его натуры это было сродни пытке. К счастью, он добился перевода и попал в легендарный 5-й гвардейский полк.
И вот тут начинается та самая история с шинелью. Явиться к Герою Советского Союза подполковнику Зайцеву в обмундировании с чужого плеча и с нулевым боевым счетом — это надо было иметь определенную смелость, граничащую с нахальством. Командир усмехнулся и дал шанс. А Попков, вместо того чтобы скромно показать пилотаж в отведенной зоне, устроил шоу прямо над аэродромом. «Я артист, а в зоне какие зрители?» — бросил он разъяренному начальнику после посадки. За этот трюк его немедленно отстранили от полетов. Почти как в кино, но с реальной угрозой вылететь из гвардии. Прозвище Кузнечик прилипло к нему именно тогда, но вовсе не из-за юркости в воздухе, а из-за любви к рыбалке — он ловил кузнечиков на наживку, чтобы кормить эскадрилью.
Дебют без парашюта и огненный таран
Первый сбитый самолет — это всегда особый рубеж. Но то, как это сделал Попков, иначе как военной байкой не назовешь, хотя все было на самом деле. Он чистил рыбу с поваром, когда из-за леса вынырнули немецкие бомбардировщики. Полк был на задании, на стоянках пусто, только командирский ЛаГГ. Не думая ни секунды, он запрыгнул в кабину без парашюта, без шлемофона, даже без перчаток. Взлетел и прямо на наборе высоты всадил очередь в двигатель «Дорнье». Бомбардировщик рухнул, а Попков, по сути, спас аэродром от разгрома. После такого дебюта вопрос о допуске к полетам был закрыт раз и навсегда.
Небо ошибок не прощает, и вскоре он получил страшный урок. Под Ржевом, прикрывая командира, он израсходовал боеприпасы и подставил свой самолет под огонь врага. ЛаГГ загорелся. Парашют раскрылся, но вспыхнул от пламени, и он камнем полетел вниз. Его спасла береза. Просто зеленая крона дерева, которая спружинила падение. Сутки он выбирался к своим с тяжелейшими ожогами. Шесть операций по пересадке кожи, госпитальная койка и перспектива комиссования. Но командир полка Зайцев каким-то чудом убедил врачей вернуть летчика в строй. Именно в том госпитале он и встретил Раису, любовь всей своей жизни. Так боль и спасение сплелись в один узел.
Как рождалась «поющая эскадрилья»
Многие думают, что музыка на войне — это красивая выдумка режиссера Быкова. Но это не так. Попков действительно обладал отличным слухом и музыкальной памятью. Он не играл на трубе, как Маэстро в кино, но мог наиграть на рояле «Амурские волны» и, что важнее, умел дирижировать настроением. Он целенаправленно искал в эскадрилью ребят, которые умели играть хоть на чем-нибудь — на гитаре, на баяне, в крайнем случае, на треугольнике. Это не было блажью. В условиях чудовищного напряжения музыка была той соломинкой, которая не давала психике сломаться. Когда после тяжелейшего боя над Днепропетровском, где его ребята сбили десяток самолетов, в эфире зазвучала песня «Ой, Днiпро, Днiпро...», а радистка с земли назвала его Маэстро, это было высшим признанием.
Именно этот подход к делу и к людям позволил ему создать элитное подразделение. Статистика говорит сама за себя: из четырнадцати летчиков его эскадрильи одиннадцать стали Героями Советского Союза. Это не просто везение, это результат того самого «попковского» метода, где высочайший профессионализм сочетался с человечностью. Он мог спорить с высоким начальством, отказываясь «расстреливать товарищей за отсутствие сбитых», потому что ему «и врагов хватает». За это его еще полгода мариновали в сержантах, имея на счету десятки побед. Но авторитет среди подчиненных, включая майоров, которые были старше его по званию, был непререкаем.
Почерк мастера и цена победы
Говоря о воздушных боях, нельзя забывать, против кого они воевали. На Курской дуге 5-й гвардейский полк сошелся в небе с элитой люфтваффе — истребительной эскадрой «Зеленое сердце», где летали Хартман и Баркхорн. Это была дуэль равных, где побеждал не тот, кто громче кричал, а тот, кто быстрее считал и тоньше чувствовал машину. Попков закончил войну с феноменальной эффективностью: почти 400 боевых вылетов, 85 воздушных боев и 40 сбитых лично самолетов. Для одной победы ему требовалось чуть больше семи вылетов — это почерк снайпера.
Последнюю свою победу он одержал за две недели до конца войны, пойдя на таран. Неуправляемый Ла-7 рухнул на линии электропередач, и провода самортизировали удар. Тяжелейшие внутренние травмы снова уложили его на госпитальную койку, но не смогли сломать. Он должен был вести воздушный парад Победы, но погода внесла коррективы, и он прошел по Красной площади в пешей коробке 1-го Украинского фронта. А через три дня получил вторую Золотую Звезду.
После войны жизнь не стала пресной. Он не почивал на лаврах, а пошел учиться, осваивать новую стихию — море. Стал морским летчиком, командовал авиацией на Черном море и Балтике, дорос до генерал-лейтенанта и ушел в отставку только в 67 лет. Глядя на его путь, я понимаю, что фильм Быкова — это лишь талантливая увертюра к той симфонии мужества, которую Виталий Иванович Попков писал своей жизнью. И слушая эту симфонию, невольно задумываешься о том, как руководителю сохранить баланс между стальной волей, необходимой для победы, и той самой душевной теплотой, которая превращает подразделение в семью. А ведь именно этот секрет он знал лучше многих.