Я смотрю на эту фотографию и пытаюсь представить тот момент. Он стоял и молчал. Долгая, тягостная пауза, в которой растворились годы труда. Потом, почти небрежно бросив фразу главному конструктору, он вынес приговор: «Ракета, может, и пригодится в будущем, а вот кораблю мы навряд ли найдём применение». В этих словах — вся судьба проекта.
За его спиной — не просто металл. Это была вершина инженерной мысли целой страны. Годы напряжённой работы, миллиарды рублей, труд сотен тысяч людей на заводах и в КБ по всему Союзу. Перед ним — «Энергия», величайшая ракета-носитель сверхтяжёлого класса, способная вывести на орбиту около ста тонн груза. Американская Saturn V, покорившая Луну, была создана на два десятилетия раньше и имела схожую грузоподъёмность. «Энергия» же рождалась в другую эпоху, с применением принципиально новых технологий, и должна была стать краеугольным камнем советской космонавтики на долгие годы вперёд. Её равнодушный взгляд был невыносим.
Это не художественный вымысел. Так ту встречу в мае 1987 года на Байконуре запомнил Борис Губанов, главный конструктор всего комплекса. Человек, отдавший этой ракете всё.
Космодром к визиту высокого гостя преобразили до неузнаваемости. За ночь на площади забили фонтаны, вокруг высадили живые деревья, листья которых солдаты-срочники поутру подкрашивали зелёной краской. Сорок километров дороги заново заасфальтировали, стены монтажно-испытательного корпуса обшили панелями из карельской берёзы. Власть умела создавать парадный фасад для встречи с властью. На стартовом столе стояло изделие 11К25 — та самая «Энергия», технологическое чудо, аналогов которому в мире не существовало.
Генеральный секретарь Михаил Горбачёв прибыл 12 мая. Его первая фраза, едва поздоровавшись с Губановым, была подобна удару: «Эту ракету Политбюро не разрешит вам запустить». Ни вопросов, ни интереса к деталям грандиозного проекта — сразу приговор. Делегация двинулась осматривать ракету. На полпути Горбачёв неожиданно остановился, задумался и пробормотал, что вопрос «надо бы ещё раз обсудить». А позже, у макета орбитального корабля «Буран», и прозвучали те самые циничные слова о бесполезности корабля. Он добавил, что проведёт прямо здесь, на космодроме, заседание Политбюро, чтобы решить судьбу старта. Это было сюрреалистично.
Почему же столь великое достижение встретило такое ледяное равнодушие? К 1987 году Горбачёв был глубоко погружён в политику «перестройки» и «нового мышления». Шли активные переговоры с США о разоружении, на первый план выходила идея разрядки международной напряжённости. Мощнейшая ракета-носитель, способная, в теории, выводить в космос тяжёлые боевые блоки, выглядела в этой новой реальности опасным анахронизмом. Она могла спровоцировать новую фазу гонки вооружений, чего Горбачёв стремился избежать любой ценой. Его логика была логикой политика, для которого глобальный имидж и отношения с Западом оказались важнее технологического суверенитета. Интересно, что подобные дилеммы между масштабными проектами и текущей политической конъюнктурой возникали и в других сферах, например, при строительстве дома, где долгосрочные цели часто сталкиваются с сиюминутными ограничениями.
Политбюро, впрочем, разрешение на пуск дало. Не из-за внезапного прозрения, а потому что отступать было уже некуда — проект был слишком публичным. 15 мая 1987 года «Энергия» впервые взмыла в небо с космодрома Байконур. Горбачёв на старт не приехал, мотивировав это дипломатично: в случае аварии его обвинят в неспособности её предотвратить, в случае успеха — в разжигании гонки вооружений.
Второй и последний полёт «Энергии» состоялся 15 ноября 1988 года. На этот раз она несла на себе «Буран» — многоразовый орбитальный корабль, внешне похожий на американский Space Shuttle, но технически более совершенный. Если «Шаттл» был неотъемлемой частью своей системы, то «Буран» был просто полезной нагрузкой для универсальной ракеты «Энергия». После двух витков вокруг Земли началась посадка. И тут случилось нечто, потрясшее всех. За двадцать километров до полосы «Буран» резко сошёл с курса и пропал с экранов радаров. В ЦУПе началась паника, прозвучала команда готовиться к уничтожению «неуправляемого объекта». Но через мгновения корабль вышел из облаков на идеальной траектории. Бортовой компьютер, использовавший элементы нейронной сети, самостоятельно оценил сильный боковой ветер, рассчитал и выполнил коррекцию, которой не было в полётном задании. Посадка прошла с ювелирной точностью. Это был триумф — первая в мире полностью автоматическая посадка орбитального корабля, неподвластная даже американцам.
Но это был и лебединый песнь. Программу «Энергия-Буран» официально закрыли в 1993 году, ссылаясь на недостаток финансирования в новой России. Однако истинная причина была глубже: ракета создавалась для великих целей холодной войны, для гонки, которой внезапно не стало. Она стала ответом на вопрос, который перестали задавать. А в 2002 году рухнувшая крыша монтажного корпуса на Байконуре похоронила под собой оставшиеся «Бураны» и экземпляр «Энергии», поставив символическую точку в этой истории.
Ирония судьбы в том, что сердце «Энергии» — гениальные двигатели РД-170, самые мощные жидкостные ракетные двигатели в истории, — пережили свой проект. Их модификации ещё долго использовались, в том числе на американской ракете Atlas V. Так технологии, рождённые в СССР для покорения космоса, десятилетиями служили интересам его главного геополитического соперника.
Горбачёв смотрел на ракету с презрительным равнодушием политика, думающего о сиюминутной выгоде. История смотрела иначе. «Энергия» опередила своё время настолько, что это время не смогло её принять и оценить. Она осталась не воплощённой мечтой, памятником тому, как великие свершения могут быть отменены одним равнодушным взглядом.