Первая встреча, которая не сулит ничего хорошего
Каждое лето я невольно становлюсь участником одного и того же спектакля, где главную роль исполняет не гость, а самый настоящий оккупант. Речь идет о слепне — существе, чье поведение иначе как биологическим хамством не назовешь. Я заметила, что этот крылатый агрессор появляется всегда внезапно, предваряя свою атаку низким, утробным гудением. Звук этот совершенно особенный: он не предупреждает, а скорее гипнотизирует, напоминая гул неисправного трансформатора где-то за стеной дачного домика. В этот момент я уже знаю: сейчас произойдет столкновение, и инициатива в нем будет принадлежать отнюдь не мне.
Меня всегда поражало, насколько этот визитер лишен каких-либо дипломатических наклонностей. Ему неведомы сомнения, стыд или хотя бы минимальная осторожность. Пока я сосредоточенно выдергиваю сорняки с морковной грядки или пытаюсь удержать в руках скользкую мыльницу в летнем душе, он уже берет разгон. Его не смущают ни мои габариты, ни резкие движения. Траектория полета всегда прямолинейна, словно у небольшого артиллерийского снаряда, выпущенного из невидимой пушки. Глухой удар о спину или плечо — и можно считать, что торжественное открытие сезона кровопусканий состоялось.
Внешность этого персонажа только усиливает ощущение надвигающейся катастрофы. Огромные, переливающиеся на солнце глаза, занимающие, кажется, половину головы, смотрят на мир с выражением абсолютной, ничем не замутненной уверенности в своем праве кусать. Плотное, словно отлитое из металла, тельце не оставляет сомнений в том, что передо мной не хрупкая мошка, а настоящий летающий танк. Я часто ловлю себя на мысли, что природа, создавая его, явно переборщила с запасом прочности, забыв добавить в конструкцию хотя бы каплю благоразумия.
Удивительная безнаказанность и болевой шок
Больше всего в поведении слепня меня выводит из себя его феноменальная, я бы даже сказала, патологическая настойчивость. Обычные насекомые, вроде комнатных мух, при малейшем движении воздуха спасаются бегством, инстинктивно опасаясь быть прихлопнутыми. У слепня этот базовый механизм самосохранения словно отключен за ненадобностью. Когда я начинаю размахивать руками, исполняя вокруг мангала некое подобие шаманского танца, он воспринимает это не как угрозу, а как приглашение к посадке или, в худшем случае, как легкий сквозняк, приятно охлаждающий его жесткие крылья.
Однажды я провела жестокий, но показательный эксперимент. Когда очередной экземпляр вонзил свои челюсти мне в предплечье, я не стала сгонять его сразу, а решила посмотреть, что будет, если применить физическую силу. Удар ладонью был такой силы, что на коже мгновенно проступил багровый отпечаток, а в глазах на секунду потемнело от боли. Каково же было мое изумление, когда виновник торжества, слегка покачнувшись и деловито потирая лапки, просто переполз на сантиметр левее и с удвоенным энтузиазмом продолжил свою трапезу. Его не берут легкие шлепки, его не пугают крики. Единственный способ прекратить это безобразие — физическая ликвидация с использованием подручных средств, желательно тяжелых и надежных, вроде мокрого вафельного полотенца или толстого томика дачного детектива.
Сам момент прокола кожи я сравниваю с работой крошечного, но очень злого стоматологического бора, который забыли обезболить. Челюсти слепня — это не изящный комариный хоботок. Это грубый набор режущих пластин, действующих по принципу садового секатора. Отсюда и мгновенная вспышка боли, острая и дергающая, заставляющая подпрыгнуть на месте и выдать такую замысловатую словесную конструкцию, что даже бывалые рыбаки на соседнем берегу одобрительно закивают головами. Боль, впрочем, это лишь цветочки. Ягодки начинаются позже, когда в ранку попадает слюна, щедро сдобренная антикоагулянтами и токсинами.
Посттравматический зуд как отдельный вид пытки
Самое коварство разворачивается спустя пару часов после атаки. Место, куда пришелся укус, начинает жить своей собственной, крайне неприятной жизнью. Маленькая алая точка стремительно трансформируется в горячую, пульсирующую опухоль, которая не просто чешется — она горит, зудит и ноет одновременно, причем с разной степенью интенсивности в зависимости от времени суток. Ночью этот зуд становится особенно невыносимым, превращая отдых на природе в бесконечную борьбу с желанием расчесать ранку до крови.
Я замечала, что такая реакция может держаться до недели, напоминая о себе при каждом неосторожном прикосновении одежды или струи воды из душа. Это похоже на затяжной акт биологической мести: ты меня не поймал, так получай же долгоиграющие последствия. В такие моменты я искренне поражаюсь, как существо размером с ноготь способно причинять столько долгоиграющих неудобств и превращать идиллический выезд на шашлыки в череду зудящих воспоминаний. Кстати, если вы ищете способ расслабиться после таких нервных потрясений на даче, можно задуматься о создании комфортной зоны отдыха, например, оценить цены на пластиковые бассейны, чтобы охлаждение в чистой воде было максимально приятным и безопасным.
Пляжный террор и охота на купальщиков
Отдельной строкой в моем личном списке обид проходят так называемые пляжные слепни. Эти экземпляры, кажется, обладают каким-то сверхъестественным чутьем на мокрую человеческую кожу. Стоит мне только выйти из реки, ступив босыми ногами на горячий песок, как я моментально превращаюсь в объект пристального внимания со стороны всей окрестной популяции. Блестящие на солнце капли воды работают как идеальный маяк, сигнализируя: "Здесь подают горячее и свежее".
Вместо того чтобы спокойно растянуться на покрывале, подставив лицо ласковым лучам, я вынуждена исполнять дикие, судорожные пируэты. Пляжный отдых в разгар сезона превращается в театр абсурда одного актера. Я размахиваю сарафаном, словно тореадор плащом, совершаю хаотичные прыжки и постоянно хлопаю себя по голеням и плечам. Со стороны это, вероятно, напоминает неудачную попытку изобразить ритуальный танец вызывания дождя. В эти минуты я чувствую, как стремительно теряю человеческое достоинство, превращаясь в дерганую марионетку, единственная цель которой — спасти свои конечности от неминуемой экзекуции.
Но самое изощренное издевательство ждет меня в воде. Наивно полагая, что ныряние с головой спасет от преследователей, я ухожу под воду, задерживая дыхание насколько хватает сил. Однако, вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, я обнаруживаю над собой все тот же басовитый эскорт, терпеливо кружащий над макушкой. Они словно знают, что вечность ждать не придется, и легкие все равно вытолкнут меня на поверхность. Этот момент психологического давления я считаю вершиной эволюционного цинизма: ты прячешься, а враг просто ждет, когда законы физики сработают против тебя. И ведь дожидается, зараза, всегда дожидается.