Когда я смотрю на бескрайнюю гладь Азовского моря, мне порой трудно представить, что ещё вчера по геологическим меркам здесь не было ни солёных волн, ни пляжей, усыпанных ракушкой. Вместо этого перед моим внутренним взором встаёт картина, знакомая каждому, кто бывал в дельте большой реки: калейдоскоп из топей, затянутых ряской озёр, петляющих протоков и островков суши, где в камышах заунывно перекликаются пернатые. Это не фантазия, а реконструкция прошлого, основанная на сухих научных данных и живых свидетельствах древних историков. Меня поражает, насколько динамична наша планета и как ландшафт, кажущийся незыблемым, на самом деле находится в постоянном движении.
Гунны, лань и неожиданное открытие
Мне особенно нравится перечитывать старые хроники, ведь в них геология переплетается с почти детективными сюжетами. Одна из таких историй, дошедшая до нас через «Гетику» Иордана, который ссылался на записи Приска Панийского, произвела на меня сильное впечатление. В эпоху Великого переселения народов, когда этническая карта Евразии перемешивалась, словно в гигантском блендере, кочевые племена гуннов двигались на запад, сметая всё на своём пути. Их передовые отряды вышли к берегам огромного водоёма, который античные авторы называли Меотидой. Для гуннов эта местность, лежащая в районе нынешнего Краснодарского края, была полна загадок.
Однажды группа охотников, выслеживая добычу, заметила прекрасную лань на восточном берегу бескрайнего болота. Загнанное животное оказалось перед сложным выбором: повернуть навстречу копьям или ринуться в гиблую топь, которую все считали абсолютно непроходимой. Лань выбрала второе. Я представляю, как охотники, предвкушая лёгкую добычу, последовали за ней, уверенные, что копыта животного скоро увязнут в чёрной жиже среди старых коряг. Однако погоня затянулась на часы. Им начало казаться, что это не они преследуют зверя, а хитрая лань ведёт их за собой, мелькая в зарослях низкорослой ивы. Каково же было их изумление, когда земля под ногами стала твёрже, а болото сменилось степью, поросшей колючками. Так, согласно легенде, гунны обнаружили проход в земли скифов, которые к тому времени уже утратили своё могущество и сосредоточились в Крыму и Северном Причерноморье. Этот эпизод для меня — не просто анекдот, а яркое доказательство того, что рельеф местности был совершенно иным.
Геологическая молодость «самого мелкого моря»
Титул самого мелкого и самого молодого моря планеты принадлежит Азову не случайно. Когда я углубляюсь в теорию Черноморского потопа, всё встаёт на свои места. В пик последнего Ледникового периода колоссальные массы воды были скованы льдами, и уровень Мирового океана находился на 100-120 метров ниже современного. На месте привычного нам морского бассейна тогда простиралась обширная низменность. По ней, прорезая равнину, текла древняя река — пра-Дон, которая несла свои воды напрямую в Чёрное море, бывшее тогда, вероятно, пресноводным озером. Русло этой реки проходило примерно там, где сейчас находится Керченский пролив.
Эта котловина жила своей жизнью: в зависимости от сезона и объёма осадков она то превращалась в непролазную топь, то частично подсыхала, оставляя после себя мозаику из озёр и болот. У меня есть все основания полагать, что на тех островках суши могли селиться люди. Глобальное потепление запустило необратимые процессы. Около 7600 лет назад солёная океаническая вода хлынула через пролив Босфор в черноморскую котловину. Уровень воды начал стремительно подниматься, и она пошла вспять по долине древнего Дона. Низменность стала заполняться, и в самой глубокой её части начало формироваться озеро, окружённое шумящими камышовыми крепями.
От пресного озера к солёному заливу
Процесс превращения болотистой низины в море не был мгновенным. Я часто думаю о том, что античные греки, основывавшие свои колонии на берегах, застали уникальный переходный период. Они ещё видели те самые «Меотийские топи» во всей красе. Не зря же Дионисий Периэгет писал о реке Танаис, которая «стремится в Меотийские топи». Водоём постепенно увеличивался в размерах и набирал солёность, но из-за колоссального притока пресной воды из Дона и Кубани его глубина и концентрация соли долгое время оставались скромными. Именно поэтому его так долго не называли морем в полном смысле этого слова, предпочитая термин «озеро». Сегодняшние показатели — средняя глубина около 7 метров и специфический гидрохимический режим — лишь подчёркивают его «заболоченное» детство.
Современные исследования дна с помощью батиметрии и бурения донных отложений подтверждают эти догадки. Ученые находят погребённые речные террасы и русла палеорек, поглощённые илом. Этот ил — наследие тысячелетий — покрывает большую часть котловины слоем от 2 до 12 метров. Для меня это настоящая машина времени. Толща донных отложений, напоминающая желе, активно пополняется выносами рек и сегодня. В ней, в условиях мелководья и отличной прогреваемости, активно идёт разложение органики, из-за чего на акустических профилях часто видны так называемые «газовые трубы» — вертикальные структуры, по которым пузырьки биогенного метана поднимаются сквозь осадки.
Живой осколок прошлого в дельте Дона
Но чтобы увидеть Меотиду своими глазами, вовсе не обязательно спускаться на дно морское. Мне достаточно отправиться в дельту Дона, где река дробится на веер рукавов, образуя лабиринт из гирл и ериков. Здесь, в районе Таганрогского залива, на площади более пятисот квадратных километров раскинулся настоящий заповедник прошлого. Гуляя по этим местам, я буквально слышу, как перекликаются эпохи. Ветер всё так же шелестит тростником, надрывно кричит фазан, а вода в ультрамелководных заливах-кутах, где глубина едва достигает полуметра, кажется натянутой до предела блестящей плёнкой.
Глядя на эту картину, я понимаю, что именно так, вероятно, выглядела вся котловина Азовского моря каких-то девять тысяч лет назад — до того, как потекли воды древних рек, наполняя её солёной влагой и превращая в то море, которое мы знаем сегодня. Деревья здесь отчаянно цепляются корнями за подмытые берега, словно пытаясь удержать ускользающий мир пресноводных болот. Наблюдая за этим сопротивлением природы, я осознаю, насколько эфемерны границы между сушей и морем, и насколько захватывающей может быть история, рассказанная геологией и древними манускриптами. Азовское море, такое мелкое и спокойное с виду, на самом деле является грандиозным памятником планетарных перемен, свидетелями которых стали ничего не подозревавшие лань и гуннские охотники.
И когда я в очередной раз смотрю на карту глубин или на фотографии донного ила всех оттенков рыжего, меня не покидает ощущение, что под толщей воды всё ещё дремлют те самые Меотийские топи, готовые напомнить о себе лишь лёгким дрожанием газовых факелов на экранах приборов.